Книга Развод. Одержимость Шахова, страница 44 – Tommy Glub

Горячее дыхание накрывает меня волной, смешанное с привкусом шампанского и его собственной горечью. В голове гул, в груди громыхает сердце. Я уже не думаю о том, что правильно, а что нет, поддаюсь желанию, накопившемуся за бесконечные месяцы злости, обиды и лишений. Захлестывает вулканом, так что я хватаюсь за лацканы его пиджака, боясь упасть куда-то во тьму от этого жара.

Он отрывается лишь затем, чтобы застегнуть мой ремень безопасности, причем делает это рывком — будто боится, что в любую минуту я сорвусь и сбегу.

— Дома… — коротко бросает он, не глядя на меня, голос сорванный. И тут же стучит в перегородку: — Быстрее!

Водитель, похоже, все понимает по звуку его голоса, и машина срывается с места. Я остаюсь сидеть у него на коленях, запыхавшаяся и взбудораженная, с горящими губами, пропитываясь его запахом. Хочется то ли ударить его от ярости, то ли снова припасть к губам… Я застываю, качаясь на волнах противоречий.

Дорога к дому пролетает в каком-то остром угаре, словно я утратила чувство времени. Ловлю лишь смутные очертания охранников, пропускающих нас сквозь ворота, и чудится, что все вокруг меркнет, растворяется, теряет резкость.

Сергей выбирается первым, распахивает дверь со своей стороны и почти выволакивает меня на улицу. Его пальцы впиваются в мое запястье, и я полусбежавшим шагом лечу за ним, едва поспевая. В доме нас встречает скупое освещение, отражающееся в мраморном полу гулким стуком наших шагов. Мой разум коротко вспыхивает вопросом о сыне, но огонь желания, яростью охвативший меня, тут же душит этот проблеск.

Сергей прижимает меня к стене так, что я замираю, ударяясь позвоночником о прохладный камень. Его губы жадно атакуют мою шею, скользят к ключицам, а я издаю сдавленный стон, чувствуя, как по коже пробегают мелкие мурашки. Не успеваю оглянуться, как мы уже в его спальне — узкий приоткрытый проем двери, тусклый свет ночника, все в смазанном движении.

Пока он закрывает дверь, я тяжело дышу, машинально оглядываясь: полумрак, мягкий ковер, пропитанный запахом его одеколона. Он снова тут, совсем рядом, и я смотрю на него, видя в глазах дикое, болезненное желание.

— Лера… — его голос звучит низко, чуть надломленно.

Я сама тянусь к нему, обвиваю шею руками, целую, пока силы есть — срываю пиджак, выдергиваю рубашку. Поцелуи становятся еще горячее, требовательнее. Он цепляет молнию на моей спине, и платье тут же соскальзывает к ногам, обнажая меня — ветром проносится по полу, оставляя меня беззащитной под его взглядом.

Его руки — обжигающие, горячие — скользят по коже, от груди вниз к талии, и я хватаюсь за его ремень, дрожащими пальцами пытаясь справиться с застежкой. Сознание кричит, что все это ошибка, но тело предательски горит от каждой его ласки.

Шахов срывает остатки белья с меня, я слышу рваное шуршание. Ощущаю, как на мне останавливается его взгляд, цепляющийся за каждый изгиб. Кожа горит, разум плывет — слишком жарко, слишком опасно.

— Как я скучал… — вырывается из его уст в горячем выдохе у моего уха, и от этого признания внутри все переворачивается.

Мы падаем на кровать, он накрывает меня собой, сжимает мои запястья над головой, и я чувствую его тяжесть, вбираю его жадные поцелуи. Хочется кричать, трепыхаться, и в то же время сдаться этим ощущениям. Голова откидывается, и я кусаю губу, чтобы не вскрикнуть от нарастающей волны.