Книга Развод. Одержимость Шахова, страница 2 – Tommy Glub

— Прошу вас… Я очень хочу у вас работать, — тихо сглатываю, чувствуя, как трясутся руки.

Он любит, когда перед ним заискивают, и обожает, когда от него зависят. Хорошо. Я готова дать ему это ощущение. Лишь бы вернуть сына.

Сергей резко разворачивается и идет к двери. Меня распирает от ненависти и разочарования — неужели вот так просто уйдет, не сказав ни «да», ни «нет»? Дал бы хоть ответ…

— Чего стоишь? Ты же «очень хочешь работать у меня»? Тогда пошли, — бросает он, не оборачиваясь. — Людмила. Вакансия закрыта.

Внутри у меня все переворачивается, но я делаю глубокий вдох. Мне ведь правда нужно это место, чтобы быть ближе к сыну. И я готова на все.

Полгода назад.

Акушерка слегка приподнимает руки, осторожно поддерживая совсем крошечного малыша — розового, с крошечными кулачками, напряженно сжатыми, будто он уже готов защищаться от всего мира.

— У вас мальчик, — мягко произносит она, и меня на миг словно накрывает теплой волной. Вся боль, еще секунду назад казавшаяся невыносимой, смазывается, когда я слышу пронзительный крик моего сына. Сердце сжимается от переполняющего счастья.

Горячие губы с дрожью касаются моего вспотевшего виска, и я утыкаюсь лицом в надежное плечо любимого. Слезы тут же застилают глаза — я отчетливо чувствую соленую влагу на губах, чувствую его прерывистое дыхание, когда он шепотом успокаивает меня:

— Ну что ты плачешь, родная? Тише… — его голос обволакивает меня теплом, разряжая напряжение. Я поднимаю взгляд на Сережу и улыбаюсь, вкладывая в эту улыбку всю благодарность, на которую способна после такой изматывающей боли.

— Это от счастья, — шепчу я. — Спасибо… Спасибо тебе… — И в тот миг, когда наши лбы прикасаются, мне кажется, что ни боль, ни усталость больше не властны надо мной.

Как же я счастлива…

— Ну-ну, моя малышка, — он тоже улыбается, и этот свет в его глазах как будто отражается во мне, — это тебе спасибо. Ты подарила мне сына…

Теплый, едва вытертый комочек жизни осторожно кладут мне на грудь. Я тут же обхватываю его хрупкое тельце, словно самый ценный в мире дар. Поцеловать сморщенный носик и почувствовать бархатистую кожу малыша — на мгновение это становится для меня всем. Из глаз бегут горячие слезы, а Сережа нежно проводит пальцами по крошечному плечику сына и осторожно целует его в лобик. Увидев в его взгляде искреннюю радость, я понимаю, что именно таким хочу запомнить мужа навсегда.

Но счастье оказывается слишком хрупким: тело вымотано, и я проваливаюсь во мрак, почти не ощущая, как медленно силы покидают меня.

Проснувшись, я вижу перед собой совсем другого человека — холодного, отстраненного. А рядом, по-прежнему, суетятся врачи, и в воздухе стоит запах дезинфицирующих средств. Сильнее всего я ощущаю, как немеют ноги и болит все тело.

— Вам… — доктор явно не знает, как подобрать слова, и я сама чувствую, что в ее тоне звучит напряжение. В глазах рябит, а голос звучит будто издалека. — Вам нужно остаться в больнице еще на некоторое время.

— Почему? — тихо переспрашиваю я, но внутри все уже стынет от дурных предчувствий. Измотанное тело еле держится, но мысль о сыне заставляет собраться.

— У вас обнаружена инфекция, — врач сглатывает, прежде чем договорить. — А еще — почечная недостаточность. Если терапия не поможет, нам придется искать донора и делать операцию.