Книга После развода. Шанс вне расписания, страница 29 – Марьяна Карпова

Подбор материалов для восстановления цоколя прошёл без споров. Они единогласно выбрали самый прочный, слегка грубоватый дуб для пола и решили оставить часть стены в кинотеатре неоштукатуренной, открыв кладку из кирпича — как напоминание о битве, которую они выиграли вместе.

Как-то раз, задержавшись, чтобы принять новую партию сантехники, они оказались на кухне, которая сияла чистотой и была почти готова. Артём стоял у острова, проверяя смеситель. Вероника занималась накладками на выдвижные ящики.

— Знаешь, чего тут не хватает? — неожиданно спросил он, оглядывая пространство.

— Тебя ещё не устроил холодильник за почти полтора миллиона? — устало пошутила она.

— Не хватает мелочей. Зазубренного ножа, который вечно не могут найти. Специй на своих полках и там, где им совсем не место. Следов от чашек на столешнице.

Он обернулся, оперся локтями о столешницу.

— Я купил эту плиту, — он кивнул на мощную варочную панель, — потому что ты в старой квартире всегда мечтала о большой конфорке для казана. Помнишь, хотела научиться готовить плов?

Она замерла. Помнила. Это была одна из тех наивных, домашних мечтаний, которые казались такими важными и которые умерли вместе с их браком.

— Зачем ты это говоришь? — тихо спросила она.

— Потому что я помню. Всё. Как ты ненавидела, когда я вешал полотенце не на тот крючок. Как ты смеялась, когда у нас с первого раза получился удачный бисквит. Как пахло в квартире, когда ты гладила бельё. Это не ушло, Вера. Оно просто… законсервировалось во мне. Как в этом погребе, — он махнул рукой в сторону лестницы, ведущей к винному погребу. — И теперь, когда я открываю дверь, всё это вырывается наружу.

Он говорил не для того, чтобы растрогать. Он констатировал факт, и от этого было ещё больнее.

— Я не могу стереть свою или твою память, — сказала она, глядя на свои руки. — Но я могу не дать ей управлять моим настоящим.

— А я не прошу тебя стирать. Я прошу… включить это в проект. Как тот неоштукатуренный кирпич. Не прятать, а принять как часть истории этого места. Нашей общей истории. Со всеми её тёмными и светлыми пятнами.

Он подошёл, взял со стола образец ткани для будущих кухонных полотенец — простой, грубый лён. Положил его ей в ладонь.

— Вот такой. Не идеальный, но прочный. Надёжный. Настоящий.

Она сжимала ткань в пальцах, чувствуя её фактуру. В груди что-то сдавило.

— Я договорилась с Дмитрием. Мы… прекращаем наши попытки. Это не его вина. Просто…

— …просто он не твой мужчина, — закончил за неё Артём. И в его голосе не было торжества. Была усталая грусть, будто он жалел и её, и того мужчину, и самого себя за все эти потраченные впустую годы. — Потому что твой — это я. Где бы ты ни была. И кто бы ни был рядом с тобой. Это или проклятие, или дар.

Он не ждал ответа. Развернулся и ушёл, оставив её одну на сияющей, стерильной кухне, с куском материи из грубого льна в руке и с хаосом в душе.

На следующий день её пригласил к себе в офис главный редактор глянцевого журнала «АрхиДом». Они хотели сделать большую публикацию о проекте «Память света» как об эталоне частного интерьера. Это был звёздный час, пик профессионального признания. Вероника должна была ликовать, а она чувствовала грусть и какую-то пустоту. Заканчивалась работа над реализацией проекта, что ждёт её и Артёма дальше…