Книга После развода. Шанс вне расписания, страница 15 – Марьяна Карпова

Артём подошел, его плечо почти коснулось её плеча. Он изучал чертеж.

— Слишком театрально, — сказал он после паузы. — Это не выставочный зал. Это погреб. Здесь свет должен быть функциональным, максимально сдержанным, почти аскетичным. Точечные светильники над стеллажами. И один — вот здесь, — он ткнул пальцем в центр помещения, — над этим столом. Жесткий, холодный свет. Как луч прожектора в темноте.

— Это убьёт атмосферу, — возразила Вероника, чувствуя, как в ней закипает раздражение. Его уверенность, с которой он отвергал её идеи, всегда выводила её из себя. — Получится полная ерунда, техно-сарай какой-то.

— Атмосфера здесь в прохладе, в тишине, в ощущении тайны, — его голос звучал глухо под сводами. — Свет не должен её создавать. Он должен её нарушать. Резко, контрастно. Чтобы тот, кто сюда спустился, понимал — он пришёл за конкретной бутылкой… или за конкретным разговором. Здесь не место для полутонов.

Он посмотрел на неё, и его глаза в полумраке казались совсем чёрными.

— Иногда нужна жёсткая ясность. Даже если она режет глаз.

Они стояли в тишине, и только гул вентиляции нарушал её. Вероника понимала, что он снова говорит не только о свете, не столько о свете. Она сдалась, но не внутренне, а профессионально — он был прав по существу.

— Хорошо. Переработаю, но тогда нужно обыграть материал. Если свет будет жёстким, фактура сланца и кирпича должна быть безупречной. Никакой гладкой штукатурки.

— Согласен, — кивнул он. И неожиданно, не меняя тона, спросил:

— Тебе нравится с ним? С этим архитектором?

Вопрос будто повис в воздухе, создавая напряжение, напоминающее сгусток эмоций, что прятался в каждом из них. Вероника отпрянула.

— Это не имеет никакого отношения к проекту.

— Имеет, — он не отводил взгляда, даже в полумраке он был схож со сталью клинка. — Если ты отвлекаешься, если принимаешь решения, думая о «приятном» вечере, а не о том, как луч света ляжет на камень.

— Я прекрасно разделяю личное и профессиональное! — вспыхнула Вероника. — В отличие от некоторых, кто таскает по складам старые альбомы и задает неуместные вопросы!

Впервые за все недели работы она увидела, как в его глазах вспыхивает что-то тёмное, неконтролируемое. Он сделал шаг вперёд, и она инстинктивно отступила, упершись спиной в холодную кирпичную стену.

— «Разделяю», — повторил он с едва уловимой усмешкой. — Ты построила между нами стену выше этого потолка. И гордишься этим. И я… я эту стену уважаю. Потому что сам виноват, что её возвёл. Но не спрашивай меня, каково это — видеть, как по ту сторону стены кто-то пытается разжечь костёр, чтобы согреться. Костёр, который никогда не даст того тепла, что хранится здесь, в этих холодных казалось бы камнях.

Он был так близко, что она чувствовала тепло его тела, противоречащее холоду погреба. Его слова, грубые и лишённые привычного лоска, били прямо в цель.

— У тебя нет никакого права… — начала она.

— Права нет, — перебил он. — Только факт. Я был слеп, глух. Я променял вино, у которого есть душа, — он махнул рукой в сторону пустых стеллажей, — на красивую, яркую, пустую бутылку. И теперь мне остаётся только стоять здесь, в своём погребе, и надеяться, что когда-нибудь настоящий вкус будет оценён по достоинству.

Он отступил, снова надевая маску хладной отстранённости. Напряжение спало, оставив после себя дрожь в коленях Вероники.