Книга Не верь мне, страница 95 – Ольга Рузанова

Все молчат. Не верят или пытаются справиться с потрясением – я не знаю. В глазах мамы слёзы.

— Мы встречаемся, – повторяю я, стараясь, чтобы мой голос звучал так же уверенно, как и Пашкин, – И любим друг друга.

— Вот это новости... – выдыхает Олег Сергеевич, – Сын?...

Он встает из–за стола и, нервным движением поправив воротник рубашки поло, идет на выход. Мой папа и Пашка к нему присоединяются. Я бросаюсь было за ними, но мама меня окликает:

— Катя, останься.

— Но...

— Пусть они поговорят, – успокаивает меня тетя Саша и тянет за руку, усаживая на стул.

В гостиной снова воцаряется тишина. Я прикрываю глаза и судорожно втягиваю воздух.

— Катя, как так вышло?... – обращается ко мне мама.

— Обычно вышло, мам... Мы с Пашей больше не друзья.

— У вас всё серьёзно? – спрашивает его мама тихим голосом.

— Да... конечно.

— Почему вы нам раньше не рассказали?

— Раньше?... – издаю горький смешок, – Вы бы видели сейчас ваши лица. Мы боялись вас шокировать.

— Мы бы пережили, – заверяет мама, – Я ведь спрашивала тебя сотню раз.

— Мы боялись... – восклицаю я, но тут же поправляюсь, – Я боялась, что вы не отнесетесь серьёзно к нашим отношениям.

— Почему?!...

— Потому что... потому что мы для вас всегда были как брат и сестра!

— О, Господи, – бормочет тетя Саша и поднимает голову к потолку.

— Саш?...

— Маша, у нас с тобой будет общий внук!

Мама, очевидно только сейчас осознавшая это, хватается руками за лицо и начинает плакать. А потом срывается с места и бросается ко мне. Я даже сообразить не успеваю, как оказываюсь в ее крепких объятиях. Тетя Саша, плача и смеясь, обнимает нас обеих.

— Катя!... – заглядывает в мои глаза тетя Саша, – Скажи, ты любишь Пашу?

— Очень! Я его очень люблю!...

— Боже, дочка?... И он тебя? – спрашивает мама.

— И он.

Мне кажется, я тоже рыдаю, потому что мои щеки мокрые, и в горле дерет. Но тревога за Пашку сильнее.

— Я схожу...

— Не надо, Кать, – говорит тетя Саша, – Пусть поговорят по–мужски.

Павел

— Она же как сестра тебе! – кричит отец, – Ты её защищать обещал!

— Да она же ребёнок ещё!... Какие ей дети?! – вторит ему Лебедев.

Стоя на холодном ветру, они оба курят взатяг, а я нет, но очень хочется.

— Ей двадцать два, – подаю голос, – И она никогда не была мне сестрой.

Они оба уже проорались, и теперь, кажется, заходят на второй круг.

— Как тебе в голову это пришло?!

— Не дай бог увижу у нее хоть одну слезинку.

Я держусь мужиком, смотрю в глаза, отвечаю спокойно, потому что готовился к этому разговору почти месяц. И Катина беременность мне сейчас только на руку играет – нет у них места для маневрав. Ничего, кроме как вылить на меня ушат негодования эти двое не могут. Шах и мат, папаши.

— Не увидите, Руслан Андреевич, – хотя беременные часто сентиментальны...

Сначала он пошел бордовыми пятнами, потом пару раз бледнел, сейчас смотрит на меня немигающим взглядом как на Цезарь на Брута. Отец бросает окурок в пепельницу и выбивает из пачки ещё одну сигарету.

— Хорош, – говорю я, – Третья уже.

Он молча смотрит на нее и, так и не прикурив, отправляет к окурку.

— Я серьёзно, Пашка, – проговаривает тесть, – Она не одна из твоих этих...

— Я знаю.

— Ноги о нее вытирать не позволю.

— Я тоже серьёзно, – заверяю, положив руку на сердце, – Мы с Катей любим друг друга.