Книга Измена. Любить нельзя ненавидеть, страница 74 – Екатерина Мордвинцева

После завтрака, который мы приготовили вместе — простого, из яичницы и тостов, но самого вкусного за последние месяцы, — я отправился в офис. Впервые за долгое время я не чувствовал себя дезертиром, бегущим с поля боя. Теперь у меня был тыл, в который я хотел возвращаться.

Рабочий день прошел на удивление продуктивно. Голова была ясной, решения — взвешенными. Даже старые проблемы, казавшиеся неразрешимыми, теперь виделись в ином свете. Я понял, что все эти месяцы я был наполовину здесь, наполовину — там, с ней, в том доме, где царило мое отчаяние и ее холод. Теперь же я был цельным. Собранным. Потому что знал — вечером меня ждут. Не с распростертыми объятиями, нет. Но ждут.

Вернувшись домой, я застал ее в оранжерее. Она сидела в плетеном кресле и что-то заносила в большой блокнот — эскизы, судя по всему. На столе рядом стояла чашка с остывшим чаем. Она была так поглощена работой, что не услышала моих шагов. Я постоял в дверях, наблюдая за ней. За сосредоточенным изгибом бровей, за тем, как она прикусывает губу, обдумывая деталь. Она была прекрасна. Не просто красива. А полна жизни, цели, света. И я понял, что самая большая моя ошибка была не в том, что я поверил Луизе, а в том, что я перестал видеть вот эту Машу — сильную, талантливую, самостоятельную. Я пытался загнать ее в рамки «жены», «хранительницы очага», а она была всем этим и еще бесконечно большим.

Она наконец подняла голову и увидела меня. Не испугалась, не нахмурилась. Улыбнулась. Легко, почти небрежно.

— Привет. Как день?

— Продуктивно, — я подошел ближе. — А у тебя? Что рисуешь?

— Планирую весеннюю коллекцию для салонов, — она отложила блокнот. — Надо же как-то возвращаться к работе. Хоть и в удаленном режиме.

— Покажешь? — я сел в кресло напротив.

Она на секунду заколебалась, потом протянула мне блокнот.

— Критикуй. Только честно.

Я стал листать. Эскизы были гениальны в своей простоте — нежные, воздушные композиции, где каждая веточка, каждый цветок были на своем месте.

— Маша, это… потрясающе. Я всегда знал, что ты талантлива, но это… — я не мог подобрать слов.

— Но это что? — она смотрела на меня с легким вызовом.

— Но это уровень мастерства, до которого мне в бизнесе никогда не дотянуться, — честно признался я. — Ты творишь красоту. А я всего лишь… оперирую цифрами.

Она рассмеялась, и смех ее прозвучал как колокольчик в тишине оранжереи.

— Вот уж не думала, что когда-нибудь услышу от тебя такое признание, Марк Левцов.

— Мне есть в чем признаваться, — я серьезно посмотрел на нее. — И я буду это делать. Каждый день. Пока не докажу тебе, что я тот человек, который способен ценить тебя по-настоящему. Во всем твоем многообразии.

Она замолчала, и улыбка сошла с ее лица, уступив место задумчивости.

— Ты уже доказываешь, — тихо сказала она. — Просто… продолжай.

Мы просидели в оранжерее до самого вечера, обсуждая ее эскизы, мои дела, планы на будущее. И это не был «разговор по душам». Это была обычная беседа двух людей, которым интересно друг с другом. И в этой обыденности была такая глубина и такое исцеление, что я готов был сидеть так вечность. Просто слушать ее голос, смотреть на ее оживленное лицо и знать, что я снова имею право быть рядом с этим чудом.

* * *

Маша

Дни текли, словно очищенная от горечи река, плавно и цельно. Мы не говорили о любви. Мы жили ею. В его утреннем чае на моей тумбочке. В его руке, всегда готовой поддержать меня на скользкой дорожке. В его терпеливых ответах на мои, порой едкие, замечания. Он не оправдывался, не огрызался. Он просто принимал. Как будто понимал, что мне нужно выплеснуть накопившийся яд, чтобы окончательно очиститься.