Книга Измена. Любить нельзя ненавидеть, страница 105 – Екатерина Мордвинцева

— Год, — тихо, почти шепотом, произнесла я, глядя на огонек свечи, трепетавший в центре стола в стеклянном колпаке. — Целый год. Пролетел как один миг, а ощущается как целая вечность.

— Самый быстрый и одновременно самый насыщенный, самый лучший год в моей жизни, — сказал Марк. Его рука под пледом нашла мою и сжала ее пальцы, и это рукопожатие было крепче любых клятв. — Иногда мне до сих пор кажется, что я нахожусь в каком-то сне, слишком хорошем, чтобы быть правдой. И вот-вот я проснусь в своей старой, холодной, стерильно чистой квартире, один, с тяжелым чувством, что я все потерял, что я обменял самое главное на какие-то никому не нужные декорации успеха.

— Это не сон, — она повернулась к нему, и ее глаза в наступающих сумерках казались бездонными, как само ночное небо. — Это наша реальность. Та самая, которую мы когда-то выбрали сердцем, даже когда разум кричал об обратном. И за которую сражались из последних сил, когда, казалось, уже нет никакой надежды.

Он кивнул, и его взгляд стал задумчивым, устремленным куда-то вглубь нашего общего прошлого, в те лабиринты, по которым нам пришлось блуждать, чтобы найти друг друга заново.

— Знаешь, о чем я думаю сейчас? — начал он медленно, подбирая слова. — О том, что если бы не все то... что случилось тогда, вся эта боль, ошибки, мое ослепление, твои обиды... мы бы, наверное, так и остались теми людьми, которые просто существуют рядом. Он — полностью погруженный в свои бизнес-битвы, в погоню за статусом, она — запертая в своих невысказанных претензиях и тихом отчаянии. Мы бы не научились... ценить. Ценить вот эту самую тишину после бури. Ценить эту сладкую усталость после дня, прожитого вместе, а не просто рядом. Ценить саму возможность просто сидеть вот так, молчать, держаться за руки и быть по-настоящему, глубоко счастливыми от одного только этого.

— Говорить, — добавила я, и мое сердце отозвалось на его слова горячим, ярким чувством. — Научиться наконец-то не просто слышать, а слушать друг друга. Не бояться показаться слабым, уязвимым, неидеальным. Быть не просто парой, расписанной в паспорте, а одной командой. Самой главной и надежной командой в жизни друг друга.

— Да. Именно так. Командой. — Он улыбнулся, и в его улыбке, в лучиках морщинок вокруг глаз, была вся наша, добытая с таким трудом и болью, мудрость. — И знаешь, я ни о чем не жалею. Ни об одной нашей ошибке, ни об одной слезинке, которую мы из-за них пролили. Потому что я теперь вижу — каждая из них, каждая трещина в нашем когда-то хрустальном замке, привела нас сюда. К этому дому, который стал настоящим домом. К этому саду. К нашему сыну. К тебе. К той женщине, которая сидит рядом со мной сейчас, и в глазах у которой я вижу не боль, а мир.

Он говорил это без пафоса, просто, искренне, и я знала — он действительно так чувствовал. Наша любовь никогда не была и не будет той приглаженной, идеальной сказкой из романов, где все дается легко и просто. Она была живой. Настоящей. Со шрамами, с памятью о боли, с тяжелыми разговорами до трех часов ночи и с горькими обидами. Но именно это, эта пройденная боль, и делала ее такой прочной, такой нерушимой. Мы прошли через собственный ад взаимных обид, предательства, недоверия и отчаяния, но не сломались под его тяжестью. Мы закалились в этом огне, как самая лучшая сталь, и вышли из него совершенно другими людьми — сильнее, мудрее, терпимее, безмерно и благодарно ценящими каждый миг того тихого счастья, что едва не потеряли навсегда.