Книга Два шага до проблем, страница 106 – Татьяна Любимая

— Да фиг с ней. В черный список ее кинем, характеристику подобающую дадим. Вернется в Россию — будут проблемы с последующим трудоустройством, да и в Штатах не дураки, наверняка проверят. Все-таки разглашение коммерческой тайны — пожизненное клеймо на человеке.

— Окей, заметано, сделаем. Еще новости. Голубки наши до сих пор спят, зато шестерки Мухтара колоться начали. Столько интересного всплывает об этой банде, сам следак в афиге. Обыски уже делают в "Летучей мыши", да по адресам, что в договорах указаны. Такое змеиное гнездо мы с тобой разворошили.

Слушаю его в полуха, следя за Варей. Почему она такая потеряная, боится чего-то? Чего?

— С Ветошкиной что? — настроение начинает падать, подбираясь к плинтусу.

— Дома сидит. Давление, говорит, мучило два дня, не ходила никуда. Даже не знала, что под боком у нее творится.

Коротков делает паузу. Чувствую, хочет еще что-то сказать или спросить и не ошибаюсь в своих ожиданиях.

— Как вы там? Мебель еще цела?

Вот ведь жук. Я сбрасываю вызов. Подхожу со спины к зеленоглазке, прижимаю ее к груди. Вздрагивает.

— Варюш, чего ты боишься?

— Ничего…

Между нами пропасть и с каждой минутой она увеличивается.

— Я же вижу, ты что-то скрываешь? Расскажи мне.

— Я не могу… — шепчет беззвучно, втягивает голову в плечи.

— Не доверяешь мне, маленькая моя? Я тебе не враг, поверь.

Что мне сделать, чтобы доказать это? Как прижать, погладить, поцеловать, какими словами осыпать, лишь бы эту отчужденность сломать?

— Егор, милый мой, мне страшно…

— Чего ты боишься, любимая?

Разворачиваю ее к себе, заглядываю в зелень. Там страх, растерянность, бездонная пустота. Отводит взгляд.

— Варенька, посмотри на меня, ну.

Смотрит. Вижу — решает говорить или нет. Губу нижнюю закусила, дыхание сбитое. У меня в голове со скоростью света какие только версии не проносятся за это время.

— Просто доверься мне, — прижимаю ее к себе, поглаживаю по спине, волосам.

— Однажды я доверилась мужу и вот во что это все вылилось.

— Я не он. Я люблю тебя и никогда не сделаю больно. Не посмею. Не смогу просто.

— И я люблю тебя, Егор. Ты даже не представляешь как сильно.

Замирает. Несколько раз глубоко вбирает в себя воздух. Набирается смелости, медлит. И вот, когда я уже готов отступиться и попытать ее в другой раз, она зажмуривается и выпаливает то, о чем я не мог подумать совсем:

— Егор не мой сын. Не родной.

— То есть как не твой? А чей? Терехина?

— Ничей.

Сначала я решил, что Варя шутит, но тут же отметаю эту мысль — такими вещами не шутят. Да и весь вид моей девочки говорит об этом.

— Рассказывай. Все рассказывай. С самого начала.

Варя снова молчит. Я не тороплю. Понимаю, что ей надо собраться с мыслями, набраться смелости, чтобы открыться. В голове не укладывается, что Егор не родной ей. Да, они не похожи, но она так его любит, что лично у меня сомнений ни разу не возникло считать по-другому.

Спустя несколько минут в звенящей тишине раздается ее голос. Местами уверенный, а в какие-то моменты дрожащий и срывающийся.

— Когда я узнала, что беременна, так обрадовалась… Я ждала нашего малыша. Любила его, мечтала… Мы вместе с Виталием ждали, планировали будущее, детскую обустроили… Беременность протекала не очень хорошо, поэтому были некоторые ограничения… в половой жизни.