Книга Сделка, страница 57 – Лисса Джонс

Кай вовсе не идеальный принц. Но и не обязан им быть.

Я сама, как оказалось, долгое время жила в коконе, в который собственноручно себя замуровала. Ходила в розовых очках, добровольно их надевая, рассматривала себя и окружающих сквозь пурпурные стекла. Но ни я, ни мир не обязаны быть идеально-глянцевыми.

Никто не обязан.

И Виктор тоже.

Тяжело сглатываю, чувствуя, как по пересохшему горлу стекает вязкая слюна.

Обветренные губы под кончиком языка – шершавые и тоже сухие.

Уголок ногтя на указательном пальце левой руки с трещинкой на слое лака.

Ботинки Кая в грязных брызгах.

Гранит Невы, где мы сидим, разбит. Со сколами и неровностями.

А мелькающий в последнем луче солнца Питер – с облупившейся на углах старых нереставрированных зданий краской, обшарпанный, в вечных подтеках и разводах от дождей, с коррозиями металлических труб и стоков, с хмурыми толпами прохожих, вечно облаченных в черное, с черными зонтами – холоден, сер и не всегда приветлив.

И солнце полностью скрывается за горизонтом, погружая город в вечерние полупрозрачные сумерки.

Никто не обязан быть идеальным. Ни я. Ни окружающие. Ни мама в моей памяти.

Неужели, все это время я пыталась… Быть ее достойной? Сама навязала себе кучу правил, сама же им и следовала? Сама боялась, сама ждала чуда, сама искала кучу оправданий?

Странное чувство – осознание. Еще не до конца сформировавшееся, но такое горько-сладкое.

И кажется, будто под носком туфли хрустят разбившиеся стекла – я встаю с холодного камня под вопросительный взгляд Кая.

— Давай пройдемся?

Когда поднимаемся на набережную Кутузова, вливаясь в толпу спешащих с работ уставших взрослых людей, веселых и говорливых юношей и девушек, предвкушающих веселье наступающей ночи, галдящих компашек школьников, еще не разъехавшихся по домам, осмеливаюсь задать вопрос.

— А какой она была, его Аля?

Мы переходим дорогу – толпа подхватывает и несет нас по «зебре». Кай берет за руку. Тянет в сторону Дворцовой площади, а не обратно к мотоциклу, как я ожидала.

— Ну-у-у… Она реально была красивой. Такая, знаешь… Дочка богатеньких родителей. Почти всегда ходила в платьях. – Будто вспоминая, он чуть приоткрывает рот и с удивлением оборачивается на меня. – Слушай, вообще-то, Аля была блондинкой с зелеными глазами, только чуток… – он отпускает мою ладонь и крутит пальцами в воздухе, – как ребенок, который показывает, как закручивать фонарик.

Блондинкой с зелеными глазами?! В платьях.

Неужели… Ох, блин! Я видела блондинку на картинах. Собственно, сегодня про нее и спросила. Если это она – Аля… До боли прикусываю нижнюю губу. Аля действительно очень красивая. Неземная.

— …чуток светлее тебя. Она прям, знаешь, настоящая блондинка. Светлая-светлая. Высокая. И такая… – Кай рисует в воздухе песочные часы, – как статуэтка в батином старом кабинете.

— Что, красивее меня? – Выдавить из себя хитрую улыбку и игривый тон нетрудно, но все же задевает то, как восхищенно Кай говорит о незнакомке.

— Ревнуешь? – Он так по-знакомому криво улыбается, что не ответить улыбкой невозможно. Но вопрос оставляю без ответа.

— Да ладно, не парься. Я таких не люблю.

— Каких?

Мы лавируем в толпе, чуть ускоряясь, потому что Кай начинает шагать быстрее общего ритма.

— Не знаю, Василек. Ты милая, живая, милая…