Книга Сделка, страница 55 – Лисса Джонс

Невероятно. Просто невероятно, Василиса, что кто-то знает о тебе больше, чем ты сама!

— Да не… просто… В общем… Про то, что Витя и наша мать до встречи с моим отцом жили не особо хорошо, я уже говорил. И про то, что Вите было десять, когда папа принял их к себе, ты тоже знаешь.

Да, знаю. От того-то восхищение этим человеком приобрело какие-то ненормальные масштабы. Он же буквально создал себя сам. И все, что его окружает.

— Вась… Витя рос не просто в бедной семье. Он рос типа… в нищете. Мать закончила школу и залетела. Я хз, где были ее предки и почему ее бросили. Или она вообще не из Питера и просто испугалась вернуться в свое село. Не знаю. Ну, а Витин спермобак, естественно, слился. Мать работала то ли певичкой, то ли официанткой. А потом подцепила моего отца. И они переехали в его дом.

Слушаю это с трудом. Каю не понять почему, но мне до боли, до слез жаль ту юную девушку. Может, до безобразия глупую. Может, наивно влюбленную. Может, отчаянно испуганную. Мне жаль крохотного черноволосого малыша из тех трущоб, явно видевшего и чувствующего то, что дети видеть и чувствовать не должны. Господи, а если бы она не решилась оставить ребенка? Что тогда?

Его могло бы не быть? Совсем. Вообще.

Я не могу об этом даже думать.

Но помня слова Кая о матери, помня выражение его лица… Просто молча слушаю, даже не пытаясь избавиться от горечи на языке, заменившей сладость виноградного глинтвейна.

— Он не смог просто так измениться и из трущоб вдруг переехать в отцовский домик. Витек… долго не считал его отцом. Сбегал обратно в свои подворотни несколько раз. Это было и до, и после моего рождения. Он не появлялся дома днями. Стоял на учете в полиции. Дрался вечно. Менял одну гимназию за другой – отец все пытался его пристроить хоть куда-нибудь. Единственное место, куда Витя с радостью ходил, – художка. Он как-то три дня жил там, прикинь?

Боже.

— Как это вообще возможно? Его же должны были передать родителям.

— Вась… Ты его не знаешь. Витя может быть очень… разным, я бы сказал. Был там какой-то пожилой полусумасшедший дед-художник, который его едва ли не усыновил за красивые глаза и руки из нужного места. Витя часто в его мастерской прописывался – лишь бы домой не приезжать.

Бедный ребенок.

— Всех на уши поставил, его искал целый посёлок, а он три дня жил в мастерской! Потом, правда, когда мать ушла, а отец поселился в бюро, только Витя у меня и остался. Но я сейчас не об этом.

Кай переводит дыхание. Сгорбившись, смотрит на носки ботинок. Ковыряет дырку на колене джинс. А солнце медленно падает за горизонт, окрашивая небо в оранжево-красный, отдавая последние капли тепла, что у него есть, северному городу.

— Когда отец отчаялся пристроить его в пафосные гимназии или лицеи, он отдал его в частную школу, что у нас в поселке. И там Витя познакомился с К… Костяном.

— Костя… – Кай молчит пару секунд. Кажется, будто он то ли вспоминает того Костю, то ли совсем пропадает в своих мыслях. Но уже в следующий миг Кай мрачнеет еще больше. Бросает на меня нечитаемый пустой взгляд – и сейчас Кай так похож на Виктора.

— Да, Костя – это пацан из нашего поселка. Ровесник Вити… В общем, в детстве он был, знаешь, таким… рыжим, картавым и… ну…

Кай мнется, и я подсказываю:

— Тем, над кем дети обычно зло шутят и издеваются?