Книга Король моей школы, страница 31 – Лисса Джонс

Я грустно усмехаюсь. Нас десять лет учили нюансам дипломатии. Организовывали постановки-переговоры, где мы тренировались отвечать на вопросы школьников-журналистов.

Прямолинейность Саши иногда заставляет впадать в ступор даже учителей. Возможно, Марина Анатольевна с ума сходит: в ее классе, помимо выносящей сор из избы студентки, появилась еще и «невоспитанная хамка».

— Нет. Специально нет.

В «Альме» не дерутся, «как малолетние маргиналы», не устраивают бедлам в столовой, «как невоспитанная толпа», и, мое любимое, у нас «царит атмосфера взаимоуважения».

— Как понять «специально»?

— Ну, в меня могли прилетать какие-то вещи. Снежки, жвачки, баночки корректора. Но руками никто не трогал.

— Вот придурки.

— Не то слово.

— А как вышло, что даже в параллельном классе у тебя друзей нет?

Я так и замираю с булочкой у приоткрытых губ. Вопрос задел личное, спрятанное глубоко внутри.

У меня были друзья. Фил просто всех забрал.

Глаза Саши округляются, рот приоткрывается, ладони летят к лицу.

— Ой! Блин! — Сквозь растопыренные пальцы со страхом смотрит на меня. — Глупость сказала, да? Я это… Я иногда сначала говорю, потом думаю! Прости, пожалуйста!

Саша выглядит испуганной девочкой, решившей, что за неправильный вопрос я сделаю ей что-то плохое. Знаю, что она с неохотой говорит о семье, поэтому не нахожу ничего лучше, как отмахнуться от кольнувшей в сердце жалости к себе, улыбнуться и постараться ответить.

— Ты же заметила, что у нас с «Б» есть сдвоенные предметы. В средней школе мы еще больше времени проводили вместе. Обозвали на уроке — прозвище приклеилось. На другом толкнули — все запомнили. Во всех классах, во всех школах и во все времена существовали козлы отпущения. Мне не повезло стать одним из них.

— Все были полными придурками? — Ее глаза становятся большими, как у ребенка.

— Тебе правда интересны все? — Наклоняю голову к плечу, рассматривая ее лицо. Сашина мимика — субтитры ее мыслей и эмоций. — Или кто-то конкретный?

Она точно знает, что ее румянец — ее враг. Хватает булочку в пакете и прячет лицо за едой.

— Да я просто… ну, это… Мне неинтересны мальчики-мажоры с золотой ложкой в одном месте.

Хмыкаю, сталкиваясь со стандартной реакцией на попытку узнать ее ближе. Что с ней не так?

— Саш, можно я тоже кое-что спрошу личное?

— Нужно сразу спрашивать, а не просить разрешения, — с набитым ртом Саша вылитая фарфоровая кукла-ребенок.

— Почему ты со мной общаешься? Почему решила подойти в первый день?

Зачем тебе это, если ты меня не подпускаешь? Просто провести с кем-то время на переменах?

Я не уверена, что она ответит честно, или ответит вообще, просто молча жду, что будет дальше.

Саша откладывает сок, несколько секунд смотрит на свои ладони, но молчание не успевает затянуться до неловкости.

— Ненавижу несправедливость, — ее голос впервые невеселый. — Я несколько месяцев слушала шуточки о крысе в одно ухо, и восторги Линь Юэ о том, как ты стала одной из пяти студентов в российской группе по обмену, в другое. Мне было интересно, кто ты... А потом ты появилась в коридоре, и вся эта гнилая компашка рты поотрывала. Они даже остроумное ничего выдать не могли. И я просто… поверить не могла, что тебя называли «крысой» и «ур…» — она обрывает себя. Второй раз выглядит так, будто я ударю ее по губам за неудобные слова.