Книга Король моей школы, страница 143 – Лисса Джонс

Филипп не хандрил. Не ушел в себя, не злился на мир, не метался в отчаянии — всё, чего Кирилл тайно боялся. Ведь тогда, много лет назад, с Филом произошло именно это.

Теперь же... Третьи сутки рядом с его кроватью сидела девушка, которой там не должно было быть. Если, конечно, верить в законы здравого смысла.

Дочь Никольской.

Она не отходила от его сына — ни во время завтрака, ни на обходе врачей, ни когда медсестры меняли капельницу. Они не разговаривали много. Но когда их пальцы случайно соприкасались, когда их взгляды встречались — Кирилл чувствовал это кожей.

Словно эти двое — два магнита.

Никольская получит сердечный приступ, когда воочию увидит свою дочь, по уши влюбленную в кого-то с рыжими волосами и фамилией Воронов. Она не умеет мириться с тем, что что-то в этой жизни может идти не по ее великому плану.

Ати и Вик говорили, что Кирилл и Василиса похожи. Именно по этой причине им сложно выносить общество друг друга.

Кирилл же считал, что друг просто женился на стерве.

Спустя несколько часов, когда за окнами клиники стемнело, а Ати уехала домой, чтобы подготовить комнату Фила к возвращению, Кирилл услышал стук каблуков по мраморному полу.

Этот разговор давно ждал своего часа.

Василиса появилась в коридоре. Не посмотрела в сторону шикарных диванов, кофе-автомата и столиков. В белоснежном брючном костюме и таком же пальто она вышагивала в сторону палаты.

Он медленно поднялся. Пересек коридор. Заблокировал рукой вход в палату прежде, чем она успела сделать шаг.

— С дороги, Кирилл. Там моя дочь, — она задрала свой нос и сложила руки на груди. Как и в юности, Василиса Никольская вызывала в нем только один вопрос: что, Бога ради, Вик нашел в ней? И что теперь его сын нашел в ее дочери?

Но как бы там не было… Неприязнь много лет нуждалась в искоренении. Проблема была в том, что Никольская оказалась самой злопамятной стервой, которую он когда-либо встречал.

— А еще там мой сын, Никольская. И они уже спят.

Это был их общий прикол. Он не называл ее Бестужевой, зная, что ее это раздражает.

— Я просто хочу отвезти ее домой. Ей нужно есть, спать и ходить в школу.

— А может спросишь, чего хочет твоя принцесса? Или ты, как всегда, знаешь лучше?

Что-то в его словах заставило ее вдруг сдуться, как проколотый воздушный шарик. Обхватить себя за плечи. И сделать шаг назад.

— Это дочь твое друга, Кирилл. Ты обещал, что не допустишь этого.

— Я обещал, когда думал, что он — моя копия двадцатилетней давности.

— Хочешь сказать, что это не так?

— Мой сын, — Кирилл говорил медленно, будто пробуя каждое слово на вкус, — таскается в деревню тренировать детей. И не говорит мне, потому что считает, что я не оценю его прогулы в гимназии ради благотворительности.

Он видел, как её пальцы впились в рукава пальто.

— Думаешь, это в моём стиле? — Горькая усмешка искривила его губы. — Он не ел и не спал, пока она была в Пекине. Филипп говорит кучу глупостей, но... Это не делает его плохим. Не заставляй его расплачиваться за ошибки отца.

Василиса отступила ещё шаг. И еще.

Развернулась и, подойдя к дивану, обессиленно опустилась на него. От Никольской Кирилл никогда не ждал откровений или понимания, но, возможно, ей тоже давно нужно было сказать вслух, кем на самом деле она его считает.