Книга Король моей школы, страница 102 – Лисса Джонс

Матвей внезапно становится серьезным, его пальцы сжимают мое запястье.

— Слушай, а какие у тебя дальше планы? Я тут кое-что разузнал. Мы выступили слишком рано. Основные скауты приезжают ближе к полуночи. Может, останемся?

Я мягко убираю руку.

— Ночью не могу. Матвей, послушай... Мне очень понравилось, но... — Глубокий вдох. — Я не хочу становиться той девушкой, которая поет по барам в откровенных нарядах ради внимания продюсеров.

Его лицо меняется. Вспоминаю, как перед выступлением он критиковал мой выбор одежды: «Ты выглядишь как бомж в мешковатой худи. Дело не в удобстве, а в правильной подаче!»

— Ты неправильно поняла, — теперь он словно извиняяется. — Я просто хочу, чтобы нас заметили. Я тоже не горю желанием кривляться в этом помойном месте вечность.

Меня будто обдают холодной водой. «Кривляться в помойном месте»? Всего час назад он расписывал это как «уникальную творческую площадку».

— Мне пора, — резко говорю, хватая сумку с ботинками.

— Только не через главный вход! — Матвей бросается наперерез. — По правилам заведения тут нельзя находиться несовершеннолетним. Даже выступать. Я... договорился с барменом насчет запасного выхода.

— Ты же писал, что все артисты так заходят.

— Ну... — Он нервно перебирает серебряную цепочку на шее. — Не хотел тебя пугать. — Его голос становится приторно-мягким, словно он общается с капризным ребенком. — Ава, послушай... Я столько стараюсь! Поиск и аренда студии, репетиции... Тут же реально бывают московские скауты! Пусть неофициально, но они запоминают таланты. Я месяцы искал такие контакты! Думал, ты оценишь.

В горле встает ком. Я чувствую себя предательницей. Я намеренно использовала хорошего человека.

Конечно, я понимаю, что Матвей мог лукавить насчет бара, мог подтасовывать факты, но его старания были настоящими. Сколько он носится со мной? Почему он со мной носится? Хороший вопрос.

Мои пальцы сжимают подол худи Фила. Будто ткань может дать опору. Я произношу как можно мягче и спокойнее:

— Мне нужно домой, хорошо? Прости, что не могу остаться. Но меня уже ждут.

— Я провожу.

— Не стоит. Я могу выйти сама.

Он протягивает руку, чтобы поправить сбившуюся прядь моих волос, но я инстинктивно отстраняюсь. Пальцы Матвея замирают в воздухе. Вот блин! Неловко, но мне не нравится то, что сейчас происходит.

— Без меня не выйдешь, — его улыбка не дотягивает до глаз. — Дверь же на замке.

Филипп

Швыряю телефон на пассажирское сиденье.

«Послезавтра после тренировки остаешься. Разбор полетов».

И ради этого Лукин названивал весь вечер?!

Черт бы побрал выжившего из ума придурка с его Штатами. Как будто у нас мало тренировок. Весь вечер в проторчу послезавтра в «Легионе». Возможно, «не впишусь в дверь» башкой еще пару раз.

Глубокий вдох. Выдох. К черту. Не хочу даже думать о них.

Аврора отсутствует пять минут. Это нормально. Совершенно нормально для девчонки. Тогда почему ладони потеют?

Хватаю парку с заднего сиденья. Выхожу из машины. Прохладный февральский воздух обжигает легкие. Надо вернуться, но черный вход «только для артистов». Я не открою дверь сам. А заходить через главный — так себе мысль. Можем потерять друг друга.

Достаю телефон

Филипп: Я у выхода. Где ты?

Ава не в сети. В баре инет не ловит от слова совсем. Набираю. Абонент не абонент.