Книга Месть обманутой жены. День дурака, страница 6 – Стелла Юсупова

Каждый вечер в ту неделю после «правды» я ложилась в постель с содроганием, не зная, коснется ли он меня. И каждый раз, когда он отворачивался, засыпая, я вздыхала с облегчением. Пару раз я даже засыпала на диване в гостиной под предлогом просмотра сериала, которые он так презирал и никогда со мной не смотрел. Лишь бы не чувствовать его дыхание рядом. Его сонный голос, раньше такой родной, до боли знакомый, теперь причинял боль. Славка... Никого роднее у меня не было, и никого, кто бы причинил больше боли предательством — тоже.

Я хотела кричать. Хотела швырнуть ему чертову правду в лицо. Хотела выцарапать ему глаза за каждую ложь. За каждый поцелуй, который он отдавал не мне. За каждую ночь, когда он возвращался домой и лгал, словно бы между нами все по-прежнему, лез ко мне, как ни в чем не бывало.

Но я молчала. Трусливо, испуганно, растерянно… Словно бы парализованная, застывшая в моменте. Это самое страшное в состоянии узнавшей про измену- вот так оцепенеть от ужаса и шока… Ты ведь продолжаешь все чувствовать, а словно бы увяз в болоте, только идешь и идешь упорно ко дну в этой трясине.

Я не сделала ничего. Я сидела и слушала, как он рассказывает, как прошел его день. Как он устал. Как он заботится о нас. Сейчас, словно бы глядя со стороны на свою жизнь, я начала улавливать этот его постоянный подтекст, словно бы программирование: «Будь благодарна. Я твой Бог. Благодаря мне у тебя все есть». И ведь что было удивительно, я ведь ни на день не прекращала работать, да и после родов не опустилась и не обрюзгла! Да, я не зарабатывала миллионов, да, я работала из дома, но я все равно не превратилась в типичную домохозяйку, которые в наше время все чаще встречают осуждение жестокого общества за то, что бросают свою жизнь самовольно в реку по течению воли мужа, как сухое бревно.

Моя талия может теперь и не была 60, но выглядела я хорошо, да и в целом никогда не считала себя супер-красавицей с подиума. Славка сам говорил, что сушеные воблы из телевизора ему не нравятся. А Марго была именно из такого отдела рыбного магазина…

Торг пришел позже, как всегда бывает в таких ситуациях. А может, можно все вернуть? Если я прощу? Ну, прощают же. Многие прощают… Если сделаю вид, что ничего не было? У нас же семья, ребенок. Может, ради Таси стоит сохранить брак? Пусть измена станет чем-то, что я запихну в самый дальний ящик своей памяти. Пусть станет тенью, которую я не замечу, если не смотреть в ее сторону. Со временем ведь все забудется… Как там говорил Соломон? Все пройдет, пройдет и это…

Я думала, что смогу. Думала, что это возможно. Но, ложась спать каждую ночь, ощущала, как под одеялом вместе со мной укладывается боль. Она гладила меня по волосам, шептала: «Ты больше не будешь прежней. Никогда.»

Воспоминание о 8 марта теперь вызывало у меня тошноту. Я снова и снова прокручивала события того дня, до гадкой оскомины, до горечи во рту. В каждом моменте — боль, в каждом взгляде — предательство. Этот день больше не ассоциировался с весной, с праздником. Только с дикой, испепеляющей болью и унижением. И я ведь знала, что это теперь навсегда. Они оба словно бы изуродовали меня, изувечили!

Было и еще одно чувство. Трусливое и низменное, но, мать его, настоящее. И каждый, кто проходил через тот ад, в котором оказалась и я, его испытывал! Я боялась. Боялась одиночества. Боялась бедности. Боялась нового мира, в котором не будет нас. В котором буду только я и моя дочь, держащая меня за руку и смотрящая на меня с надеждой. В котором каждое утро начнется с подсчета денег и страха: хватит ли их до конца месяца? Боялась этой ответственности. До чертиков боялась…