Книга Одно Рождество в Париже, страница 47 – Менди Беггот

— Я раньше рисовала, — рассеянно сказала Ава.

— Правда?

— Немного.

— Пейзажи? Портреты?

— Нет, — она потрясла головой. — Мультяшных геров или карикатуры. Я рисовала своих школьных учителей.

Она улыбнулась, вспоминая довольно хорошие рисунки мистера Мортона.

— А ты не думала о том, чтобы построить на этом карьеру?

— Ну нет, это же были просто каракули.

— Но тебе это по-настоящему нравилось?

— Да, но я давно ничего не рисовала.

— Почему нет?

Она пожала плечами. Ответа на это у нее не было.

— Существует множество профессий, где требуется талант рисования, — сказал Жюльен. — Дидье, например, графический дизайнер.

— Ого!

Жюльен кивнул.

— Но есть и другие пути. Иллюстраторы книг, работа в кинематографе. Дизайн декораций, создание раскадровок. Талант к рисованию не всегда можно воплотить только в картинах, которые можно повесить на стену.

— Я даже не думала, что такой вариант возможен, — она взглянула на картину перед ней. Ей вспомнилось, как в шестнадцать лет она проводила каждую свободную минуту работая над искусством — курсовой для аттестата. Уроки, обеденные перерывы, ночи напролет — она стремилась к совершенству. Хотела доказать учителю, экзаменаторам, да и всему миру, что она нечто большее, чем протеже своей матери. Ей казалось, что если все увидят… если мать увидит… что у нее был другой карьерный путь, то, что ей действительно нравилось, ее настоящая страсть, то все сразу поменяется. Но несмотря на самую высокую оценку и то, что учитель дал рекомендации по ней в подготовительный курс по искусству, у нее был только один вариант — делать то, что Рода прикажет. В последние годы ей удавалось избегать моделинга, но она так и не смогла решительно отказать ей. Она позволила матери думать, что в конце концов вернется к этому бизнесу, и возможно, сама частично в это верила. Даже несмотря на то, что совсем этого не хотела, да и не была достаточно хороша, она допускала эту мысль просто, чтобы не думать о том, чего на самом деле хочет.

— Это еще одна Мадонна, — заметил Жюльен, когда Ава наконец вернулась к нему.

— Что?

— Мона, — пояснил он. — Это сокращение от Мадонны в итальянском.

— Правда? — спросила Ава. — Знаешь, что сказала бы моя мама? «Этой не помешало бы немного помады и конусовидный лифчик».

— А по моему мнению, от их отсутствия она только выигрывает.

Ава кивнула.

— Полностью согласна.

Отель «Азенкур»

После Моны Лизы они посетили временную выставку Юбера Робера. Согласно информации и Жюльену, художник был известен своими пейзажами и живописными изображениями руин. Ава потратила столько же времени, наблюдая за Жюльеном, рассматривающим картины, сколько смотрела на них сама. Ей нравилось то, как он останавливался перед ними, делал глубокий вдох, а затем замирал, словно стоял напротив человека, ожидая, пока тот начнет разговор. Казалось, он давал произведениям пространство, чтобы те могли вдохнуть и рассказать ему свою историю. В ее жизни было мало моментов, когда ей давали возможность вдохнуть полной грудью. Вместо того, чтобы постоянно беспокоиться о том, держит ли она осанку и плавную линию шеи, возможно, ей стоило задуматься о том, как постоять за себя и выяснить, чего она хотела от жизни.

К пяти вечера они вернулись в отель Авы. На дорогах были пробки — люди возвращались домой после работы. Снегопад продолжался, и Ава все еще мерзла. Ее конверсы насквозь промокли от снега, покрывающего тротуар. Через звуки сигналов такси и мопедов в морозном воздухе разносились голоса рождественских певцов. Аромат мяты, конфет и сосновых шишек сочились буквально из каждого здания.