Книга Одно Рождество в Париже, страница 136 – Менди Беггот

Он вскинул руки в воздух.

— Что? Я должен отступить? Бояться тебя, просто потому что у тебя это выражение лица?

Она остановилась в паре сантиметров от него.

— Какое выражение?

— То, где ты пытаешься превратить свои прекрасные глаза из идеальных кругов в злые линии, — сказал он. — Затем уголки твоих губ опускаются вниз, и ты притворяешься злой.

— Я не притворяюсь, — заявила Ава. — Ты оскорбил мои модельные навыки.

— Это не так.

— Так.

— Я просто говорил, что этот стиль фотографии другой, не такой, к которому ты привыкла.

— Может быть, но это было моей идеей, — она подняла над головой белый постер. — И ты должен признать, что это гениально.

Он вновь прочитал слова на постере, и с ним произошло то же, что и в первый раз, когда он их читал. Он выглядел одновременно грустным и радостным, его эмоции были написаны у него на лице, но ни одна не осмелилась вырваться наружу. Он вздохнул.

— Я лишь надеюсь, что это достаточно, — сказал он. — Достаточно особенно, чтобы люди захотели купить фотографии.

— Послушай, моя мама будет брать двести евро с каждого посетителя за вход. Если у тебя есть такие деньги, то ты купишь фотографии. Это будет отлично смотреться в их социальных сетях, а пару тысяч евро — это лишь капля в море для шейхов и профессиональных футболистов.

— Ты права, — согласился он. — Просто, наверное, я не хочу думать, что фотографии будут покупаться для улучшения чьего-то публичного имиджа. Я всегда надеюсь, что их покупают, потому что они что-то для кого-то значат.

— О, месье Фитусси, в этом случае тебе нужно сделать исключение. Когда мы говорим о том, чтобы собрать средства на благотворительность и заставить всех вспомнить Лорен, бери, что дают, — она протянула плакат перед ним. — Подними его ты.

— Я не модель, — настоял он, схватившись за камеру.

— Так и есть, — сказала Ава, потянувшись к камере. — Черты лица у тебя, конечно, приятные, но иногда ты сутулишься.

— Правда, Мадонна? Я сутулюсь? — спросил он, не давая ей взяться за камеру.

— Да, это так, — со смехом ответила она.

— Ну что же, а ты не та идеальная муза, как я думал сначала, — сказал ей Жюльен. — Почему ты не можешь быть как Мона Лиза, просто смотреть куда-то вдаль с загадочным выражением лица?

— Во-первых, потому что я не одета в средневековую и довольно тусклую одежду, а во-вторых…, — она потянула его камеру на себя, заставляя его подвинуться вместе с ней. — Потому что, когда ты меня фотографируешь, я не могу не думать о прошлой ночи, — выдохнула она. — И все, о чем я могу думать, это о нас двоих, одетых только в улыбку Моны Лизы.

Он наклонился ближе к ее лицу, сверкая темными глазами из — под края шерстяной шапки.

— Неужели?

Она кивнула.

— Это очень отвлекает, — продолжила она. И, раз уж на то пошло, это ты, кто испортил моделинг для меня, месье Фитусси, не другие фотографы со своими зеркалками и профессиональными камерами.

— Я испортил тебя, — произнес он.

— Да, — согласилась она, сглотнув, когда его взгляд стал еще более пронзительным.

— Что мне делать с этим обвинением?

— Ну…, — начала она. Его губы находились всего в паре миллиметров от ее.

Прежде чем они могли соприкоснуться, телефон Авы зазвенел в кармане ее джинсов, и она вытащила его, посмотрев на экран. Дебс.

— Алло, — ответила она на звонок.