Книга Официантка для Босса, страница 47 – Никки Зима

Волков тащит Димку за шиворот в сторону унитаза.

— Подождите!

— Последний шанс. Где телефон?

Я не знаю, как устроено женское сердце, но часто женщины, видя чужие страдания, внезапно прощают тех, кто делал им больно.

Хотя в мечтах заслуживал смертной казни через мумбу-юмбу.

Мой мотор — не исключение. Смотрю на этого мокрого, дрожащего Димку.

И моё дурацкое женское сердце вдруг наполняется глупой, непрошеной жалостью. Он же как щенок, которого поймали и наказывают за порчу мебели.

Вспоминаю, как он когда-то дарил мне цветы, как смешил до слёз, как носил на руках через лужи... Чёрт!

Готова уже крикнуть Волкову: «Хватит! Отпусти его!». Готова простить, забыть, сделать вид, что ничего не было.

Ведь он не злой, он просто... пустой и глупый позёр. Как конфетная обёртка без конфеты.

Но тут...

Димка выдыхает:

— Ладно! Не айсберг! Ресторан для одиноких дам! Представьте одинокую клиентку, которая жаждет романтики. Она — единственная посетительница! Тридцать красавцев-ухажёров на выбор сидят за столом, готовые скрасить даме вечер! Любого на ужин, любые темы для разговоров, цветы ля-ля тополя. Согласитесь, что любая имеет право ощутить себя королевой. И Алина мне на хрен не нужна, я бизнес хочу делать, можете забирать её себе, я не претендую!

Чтооооо?

Во мне закипает ярость! Этот гад, не имея никаких прав, ещё имеет наглость великодушно уступать меня кому-то?

Ну ты у меня договорился, кранты тебе! Димочка!

Не помню, как скалка снова оказалась в моей руке. Дерево тёплое, привычное, как продолжение моей ярости.

Вижу этого мокрого крысёныша Димку, который уже почти довёл меня до жалости. И что-то во мне щёлкает.

С диким кличем, достойным амазонки, я несусь на него. Волков поворачивается, его глаза расширяются по мере моего приближения

— Алина, стой!

Но уже поздно. Я замахиваюсь со всей дури, целясь в Димкину ухмылку... но бывший в последний момент пригибается!

Бам!

Удар приходится в челюсть Волкова. Точный, звонкий, как удар бейсбольной битой. Он оседает на пол, смотря на меня с немым вопросом: «За что?».

— Дура! — визжит Димка, выползая из-за раковины. — Он почти согласился!

Дура? Я тебе покажу дуру!

Это «дура» становится последней каплей. Вся жалость испаряется.

Я вне себя. Второй удар скалкой — молниеносный, точный — приходится ему по затылку. Он глухо стонет и падает лицом в лужу. Тишина.

Стою, тяжело дышу. В одной руке скалка, в другой — чувство глубокого удовлетворения.

На полу — два мужчины. Один — мой «жених» с краснеющим синяком на скуле. Второй — мой бывший, мирно посапывающий в воде.

Трубку в скорой берут на третьем гудке.

Голос у диспетчера спокойный, будто я звоню пожаловаться на соседей, а не сообщаю о двух поверженных мужчинах в туалете элитного ресторана.

— Мужчины... получили травмы... в «Бьянке»... — выдавливаю я, пытаясь не выдать в голосе панику.

Через десять минут, которые кажутся вечностью, подъезжают две машины.

Красно-синие мигалки заливают всё вокруг истеричным светом, будто мы на съёмочной площадке криминального сериала.

Санитары выносят сначала Волкова — он бледный.

Потом — Димку, с перекошенной физиономией будто его режут, а не везут в больницу.

Тут же собирается толпа зевак. Бабка в засаленном платочке заявляет: