Книга Официантка для Босса, страница 17 – Никки Зима

Осталась в чём мать родила, плюс тоненькие трусики и прозрачный лифчик! Ах ты ж скотина стороеросовая, ну погоди!

— Волков, верни одежду! Не смешно.

Жду, что услышу смешочки, но в ответ — гробовая тишина.

— Я не шучу! Если не хочешь, чтобы я тебя засудила и весь белый свет узнал о твоих брачных играх, немедленно прекрати!

На Волкова это никак не действует, его не слышно. Высовываю нос из примерочной, пытаюсь найти его глазами.

Его нигде не видно.

Ну, берегись, козёл! Я одним движением срываю сиреневую занавеску примерочной, накидываю её через плечо, как тогу римского сенатора, и выхожу в зал.

Ты сейчас мне заплатишь за одежду, шторку примерочной и моральный ущерб!

Ткань с шелестом обвивает плечи — теперь я ощущаю себя близкой родственницей Клеопатры.

Перекидываю край ткани через локоть с видом императрицы.

Продавец-консультант бежит ко мне в ужасе:

— Девушка, это собственность магазина! Охрана!

— В Древнем Риме занавески храмов считались общественным достоянием.

Мимо проплывают шокированные покупательницы, подростки достают телефоны.

Охранник в черном пиджаке растерянно чешет затылок.

— Миша, что ты стоишь? Она сейчас уйдет!

Окаменевший секьюрити наконец оживает:

Охранник растерянно спрашивает:

— Девушка... вам нужна помощь? Верните штору. Мы не в Древнем Риме

— Да, нужна! Найдите мне этого типа подлой наружности. Высокий такой мы пришли вместе. И не приближайтесь, ко мне, если не хотите стать жертвой гладиаторского боя.

Он разводит руками и беспомощно оглядывается на продавцов-консультантов.

— Девушка, если вы про такого высокого в дорогом костюме…

— Да, я имею ввиду именно этого идиота сперевшего всю мою одежду.

— По-моему ему стало плохо, — сообщает мне одна из них

— Что значит плохо?

— Он начал распухать, ничего не мог говорить, похоже что у него аллергия.

— Твою мать!

Я рву к выходу. На ходу вижу зеркало.

Обалдевшая красивая девушка с растрёпанными волосами, обмотанная сиреневой тканью, несется по залу между полками и стеллажами с одеждой.

Тут край «тоги» цепляется за вешалку. Рывок — и передо мной с грохотом падает манекен.

— Коллекция «Наур Пари!» — стонет продавец.

Замечаю ценник. Сто сорок тысяч… Да вы что, совсем обалдели? За кусок тряпки? Сто сорок тысяч рублей?

В животе предательски ёкает. Может, мне просто… замереть и притвориться новым арт-объектом?

Но инстинкт самосохранения не даёт мне остановиться.

— Вам за всё заплатят, не переживайте!

Я молнией мчусь к выходу, словно олимпийская бегунья, как если бы олимпийские игры проводились в аду, и победительница получает право выбора между адом и возвращением на грешную землю.

Моя «тога» развевается за мной, почти как знамя.

Первое препятствие — детский паровозик, который двигался мне наперерез.

Расширенные до предела веки и раскрытый рот грузной тётки-машиниста в дурацкой униформе совершенно определённо говорят о том, что она позабыла, что у поезда есть тормоз.

— Мамочки, держите крепче детей! — завопила я, когда поняла, что мне придётся или перепрыгнуть прямо перед несущимся «локомотивом», или попасть под поезд, как Анна Каренина.

Разбег, толчок…

Прыжок в общем-то удался, но я налетела на невесть откуда взявшуюся бабку с тележкой для продуктов.

Её покупки красиво разлетелись по мраморному полу.