Книга Марафон в рай, страница 24 – Артур Каджар

Он потушил сигарету и оставил руку на столе. Побарабанил пальцами и улыбнулся.

— Черт, нелегко, оказывается, рассказывать о себе.

Нара коснулась его руки:

— Продолжай, пожалуйста.

— Пару раз вообще убегал из дома, а после отцовских наказаний стал его презирать. До того, что после школы, когда он пытался отмазать меня от армии, назло пошел в военкомат и записался в стройбат.

— А с мамой тоже рассорился?

— С ней еще раньше перестал разговаривать, считал, что во всем поддакивает отцу, который покупал ей все подряд — наряды, бриллианты. — Давид поднял голову. — Служил в Центральной Азии, там в части была на удивление хорошая библиотека, было чем заняться. Но помимо книг там была водка. Дешевая, всегда доступная. Сначала по выходным с сослуживцами стал выпивать, потом все чаще.

Давид встал и прошелся по настилу, остановился у перил и оперся руками, глядя в сторону моря.

— После дембеля прожил всего неделю с родителями и снова с ними поругался. С первого дня твердили про обязательный институт, про то, что должен взяться за ум. Переехал к этому моему товарищу, а тот тоже, оказалось, давно отошел от книг. Ну и началась веселуха. Уличные концерты, девочки, выпивка…

Нара смотрела на его ссутулившуюся спину.

— Как-то после попойки сел за руль своей «нивы» — подарок деда. Думал, протрезвел, но на светофоре не справился с управлением, врезался в «мерседес». Водитель отделался царапинами и ушибом, сразу кинулся на меня с кулаками и матом. Ну я ему и ответил — добавил пару синяков. Оказался он сыном крупного бизнесмена с нужными связями. Раздули дело по полной — опасное вождение, угроза жизни, нанесение телесных. Дали три года. Отказался от отцовского адвоката — не хотел, чтобы он меня выручал.

Он замолчал, и Нара спросила:

— И что потом? Как в тюрьме было?

Давид обернулся и взял со стола сигареты.

— Давай прогуляемся?

Они спустились на бетонную дорожку, идущую перпендикулярно к пляжу.

— Вначале очень плохо, даже вспоминать не хочу. Книга одна помогла, Виктора Франкла, где он описывал свою жизнь в концлагере. Потом покровитель у меня появился — криминальный авторитет, наверное, самый уважаемый в Армении. Может, потому что я стойко держался, может, из-за песен, что пел. Стал для меня вроде крестного, условия создал. Весь мой успешный альбом написан там, в тюрьме. Мудрый человек, верующий, как ни удивительно. И меня приобщил. Научил многому. Я простил и отца, и мать. Еще до освобождения.

Давид остановился, чтобы прикурить сигарету. Бетонная дорожка закончилась, и теперь они шагали по песку вдоль самой кромки едва заметных волн, которые тихо шипели, вспенивались и быстро растворялись в темноте. Со стороны моря раздался долгий гудок — большой лайнер, со множеством освещенных палуб, входил в порт. Нара взяла Давида под руку.

— Когда вышел, меня отыскала девушка-фанатка, быстро с ней сошлись и поженились. Вскоре скончался отец, оказалось, он был неизлечимо болен. Я сильно раскаивался, понимал, что причиной болезни в большей степени был я. И словно одной смерти мало, через какое-то время у матери не выдержало сердце. Тут меня и накрыло по-настоящему. Ушел в запой на несколько месяцев. Но больше не садился за руль пьяным — еще в тюрьме дал слово крестному.

Они дошли до причала. Внизу тихо плескалась темная вода. Солнце уже село, и вдоль всей набережной зажглись фонари.