Книга Землянки для вымирающей расы, страница 17 – Катарина Гросс

— Ерунда, — поглаживая синие следы, пыталась успокоить ее. — У меня тоже не удачно все вышло. Какие-то они у вас все не сдержанные, доктор Зельн, оказались, — укоризненно сказала я. — Мой экземпляр тоже чуть не изнасиловал меня прямо на глазах у доктора.

Мы обнялись с подругой и какое-то время так постояли, утешая друг друга, пока Зельн не нарушил нашу идиллию и не сказал:

— Альдарцы всегда считались воинственной и агрессивной расой, такое поведение заложено в нас природой. Мы эволюционировали, но иногда не можем сдержать инстинкты, которые берут верх.

— Это не инстинкты, это отсутствие культуры и воспитания, а еще раздутое самомнение и эгоизм, — поправила я его.

— Вам были представлены самцы, занимающие самые высокие положения в иерархии Альдариона, выше них по статусу только члены плавления планетой, но они, к сожалению, уже имеют своих самок, — на это мы изумлено повернули к нему головы.

— Вы что же, выбирали нам партнером только по их положению в обществе? — озвучила Ада мой вопрос.

— Да, а как по-другому вам выбрать лучших представителей нашей расы? — непонимающе спросил он.

Ада хлопнула себя по лбу ладошкой и с досадой на эту глупость разочарованно ответила:

— Чувствую, вы понятия не имеете про нормальные отношения между мужчиной и женщиной.

— А что ты хотела, если у них даже семей нормальных нет, чисто договорные отношения, — ответила я на ее же высказывание.

— Но это же самые логичные и прогнозируемые отношения. Только по договору вы можете быть уверенными, что все будет проходить так, как запланировано и прописано в договоре. Будут понятны ожидания и границы дозволенного, — убеждал нас доктор.

— О, Боже, и это они нас считают отсталой расой, — сокрушалась подруга.

Доктор ничего не ответил и разговор, в котором мы с подругой остались при своем мнении, сам собой сошел на нет. Нам пришлось расстаться и мне вернуться в свою комнату. После разговора с Адой мне стало немного легче, но полностью от переживания за свое будущее не освободило, поэтому поглотив питательные смеси, я вновь устроилась на кровати и до вечера пролежала в раздумьях.

Прошел еще один скучный день в безделии и ожидании, отчего от тревоги невозможно было отделаться. Дома, если меня одолевали переживания, то всегда помогало какое-нибудь дело, когда заставляешь переключиться мозгам решением бытовых задач. Особенно хорошо проветривало голову разбирание шкафа, хорошо работало и мытье полов, но исключительно руками, потому что, ощущая грязь, тяжесть ведра и холод воды, как выражалась моя бабушка «заземляешься», и выходишь из состояния тревоги, которая на самом деле только у тебя в голове. Здесь же совсем нечем было заняться. К тому же стали раздражать эти прозрачные стены, когда не можешь найти себе никакого укромного места, кроме санитарной кабинки, и ощущаешь себя как на площади, у всех на виду, пусть даже никого ни разу кроме доктора и не видела.

Когда доктор Зельн зашел ко мне вечером, чтобы проведать и сообщить о завтрашнем визите нового кандидата, то я пожаловалась на отсутствие личного закрытого пространства.

— Ну, в этом я могу немного помочь, — по-доброму сказал он. — Давай-ка, настоим тебе стены, убрав состояние прозрачности.

Он провел какие-то манипуляции на своем компьютере, закрепленном на его руке и все стены моей палаты тут же окрасились в светло-бежевый цвет. Прозрачной осталась только дверь.