Книга Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего, страница 52 – Резеда Ширкунова

Взгляд кузнеца мгновенно преобразился. Исчезла та показная бравада обольстителя, а на смену пришла задумчивость, смешанная с уважением.

— Вся работа будет стоить серебряный. У тебя есть такие деньги?

— Есть, не сомневайся. Дядюшка Феофан дал.

Услышав имя старосты, Клим скривил лицо в гримасе брезгливости и процедил:

— Так ты и есть та самая Анна Морозова?

— Да, я она и есть. У тебя какие-то претензии к моему роду?.. Не нравится — кузнецов много, сейчас съезжу в соседнее поселение и там найду. Думала, пусть лучше свои зарабатывают, чем чужие…

— Ладно, ладно, чего так разгорячилась! Я возьмусь за эту работу.

— Когда прийти? — недовольно бросила я. Мне претила эта перемена в его отношении, и вся его показная мужская красота померкла на фоне этого пренебрежения к моей семье.

— Приходи завтра, всё будет готово. Да и деньги захвати, за бесплатно работать не собираюсь.

Фыркнув, я развернулась и вышла. В кузнице стояла невыносимая жара, и, вырвавшись на улицу, я сразу ощутила, как ледяной ветер набросился на меня. Передернувшись от холода, повернула в сторону дома.

Проходя мимо покосившейся избы, краем глаза зацепилась за движение. Сердце екнуло недобрым предчувствием. Толкнув скрипучую дверь, инстинктивно схватила первое, что попалось под руку — увесистое полено из поленницы — и шагнула в полумрак. Только мгновение спустя ледяной волной окатило осознание собственной глупости: а вдруг там не ребенок, а крепкий мужик, который в два счета скрутит меня, не посмотрев на это нелепое «оружие»? Но в полумраке избы на меня смотрели два больших, испуганных голубых глаза моего маленького друга Егорки.

— Ты?! — выдохнула я, отбросив полено в сторону. — Егор, что ты здесь делаешь?

Застигнутый врасплох появлением взрослого в пустой избе, мальчишка поначалу не узнал меня, замер от страха. Но, услышав знакомый голос, понял, что перед ним не чужой, а близкий человек, и разрыдался в голос.

Я не понимала, что могло случиться.

Ребенок плакал так горько и безутешно, словно душа его разрывалась на части. Крупные слезы ручьями текли по щекам, орошая заплаканное личико, и каждый всхлип отдавался мучительным эхом в затхлой тишине избы. Маленькое тельце съежилось в комок на грязном полу, обхватив коленки руками, словно пытаясь защитить себя от невидимой, невыносимой боли.

Его трясло от беззвучных рыданий, как хрупкое деревце от свирепого ветра. Казалось, на его узкие плечи обрушился весь мир, придавив непосильной тяжестью. Горе его было чистым и незамутненным, как утренняя роса на лепестках полевого цветка.

Я подошла, осторожно присела рядом и молча обняла его. Не стала торопить с вопросами, не стала предлагать утешения, зная, что сейчас любые слова бессильны. Просто была рядом, позволяя ему выплакать свою боль до дна, чувствуя живую дрожь его хрупкого тельца в своих руках. Иногда слова излишни, иногда достаточно простого присутствия, поэтому я молчала, лишь нежно поглаживая его по спине.

Наконец, буря в его душе стала стихать.

Отстранившись, он вытер рукавом заплаканные глаза и посмотрел на меня. В его взгляде все еще плескалась печаль, но пробилась и слабая искорка надежды. Он был все еще подавлен, но ураган эмоций миновал. Теперь он сможет рассказать о своей боли, зная, что его услышат и поймут.