Книга Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего, страница 36 – Резеда Ширкунова

— Да о чём вы говорите, Захар Матвеевич, это же верное наказание! Указ «О воспрещении взяток и посулов и о наказании за оное» от 1714 года помните? Ведь так и до плахи доиграться можно! — вспылил дядюшка, и я невольно разделяла его опасения. — У меня дочь на попечении, да жена вот-вот разродится, не пойду я на такую гниль.

— Тогда ничем не могу тебе помочь, Феофан Алексеевич! — хмуро и холодно бросил губной староста.

Он тяжело опустился в кресло, сложив руки на необъятном брюхе.

Мы, молча перевязав ткань, направились к выходу. Дядюшка уже коснулся ручки двери, когда за спиной прозвучало:

— Узнаю, что торгуешь без привилегии, познаешь всю прелесть телесного наказания! Я тоже умею быть злым, Феофан! Ступай! — он осклабился, и в этой злобной ухмылке промелькнуло нечто отталкивающее.

Выйдя из губной избы, решили заглянуть в ближайшую харчевню. Нужно было перекусить и хоть немного успокоиться, иначе до дома не добраться. Голод и холод — скверные попутчики, вытягивающие последние силы.

Вскоре набрели на харчевню, в народе прозванную «У дороги». Вывеска, изрядно потрепанная временем и непогодой, тем не менее, обещала наваристые щи, горячие пироги и прочий нехитрый, но сытный крестьянский харч. Пронизывающий ветер, казалось, добрался до самых костей, и мысль о тепле и сытости приятно согревала изнутри.

Нас встретила дородная хозяйка с румяными щеками и добрым взглядом. Она проводила нас к свободному столу у окна, из которого открывался вид на главную улицу и одинокую церковь, маячившую на горизонте. За окном заморосил мелкий, противный дождь, а в харчевне было тепло и уютно.

Принесли обед, на который мы набросились, словно не ели несколько дней. Все было необыкновенно вкусно! Насытившись, я взяла в руки кружку горячего чая и взглянула на дядюшку.

— Что же теперь делать? Захар Матвеевич явно хотел поживиться за наш счет, а коли мы отказались, злобу затаит… Наверняка, свой процент уже заложил в цену…

— Ты права, Аннушка, да вот только мыслишка одна меня посетила. Боюсь, после моего признания серчать будешь, но всё же расскажу…

Немного помявшись, Феофан Алексеевич сообщил, что тайная канцелярия велела ему приглядывать за мной, как за единственной наследницей Феодосии Морозовой, обвинённой в приверженности старообрядничеству. Более того, по домыслам дядюшки, я, как-никак, королевских кровей, а за такими всегда глаз да глаз нужен.

— Не верили они, что дед твой и отец не водились со старообрядцами, вот я и слал каждый раз отчёт, что ты ни с кем не общаешься, даже с соседскими ребятишками. Так спокойнее было.

— Значит, выходит, ты из-за меня на Марфе женился? — признание дядюшки больно задело. Я не стала закатывать истерику и реветь, словно белуга, на всю харчевню, но обида подступила комом к горлу.

— Что ты такое говоришь, Аннушка! Марфушу я люблю всем сердцем. Ещё в молодости на неё заглядывался, да родители воспротивились, не захотели, чтобы я на сироте женился. Хорошо, твой дед её приютил. Ох и красавица она была в то время! — глаза у мужчины загорелись, а на щеках проступил румянец.

— Я не в обиде, дядюшка, что ты отсылал донесения обо мне, только в следующий раз, пожалуйста, предупреждай заранее! В тот раз про портниху хотел рассказать, да так и промолчал…