Книга Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего, страница 29 – Резеда Ширкунова

Я была несказанно благодарна ему за эти слова, но время для откровений еще не пришло. Сердце почему-то подсказывало, что прежней жизни мне не видать.

— Ты ведь замечал, дядюшка, что у гусей и уток, которые почти все время проводят в воде, перья всегда остаются сухими? Вода словно боится к ним прикоснуться, скатывается горошинами.

— А как же иначе, девица? Птица-то она себя смазывает клювом, вот и не промокает, — удивился староста моему вопросу.

— Вот, глядя на них, я и подумала — негоже человеку мокнуть, когда можно сделать так, чтобы вода сама бежала с ткани…

— Так ты хочешь ее жиром намазать? Да купцы на один жир столько денег потратят, сколько стоит весь их товар! — усмехнулся Феофан Алексеевич.

— Зачем обязательно жир? — серьезно возразила я. — Есть и другие пути. Не знаю, получится ли у меня, но почему бы не попробовать?

— Попробовать-то можно, но если нужно будет вкладывать большие деньги, то мы тебя на ярмарке не приоденем, так и будет наша невеста в ветхом рубище бегать, — представив себе эту картину, он расхохотался.

Но меня мало волновала его реакция. Главное — он не был против моих изысканий. Итак, в первую очередь нужны алюмокалиевые квасцы и парафин. Или, за неимением парафина (нефти-то здесь нет, вернее она есть, только не знают, как использовать), можно добавить соду. Опять же, вопрос — существует ли в этом мире и времени сода?

«Одни вопросы!» — нахмурилась я.

— Дядюшка, а как здесь обстоит дело с мылом?

Этот вопрос возник не просто так — жидкое мыло в лавке имелось, а вот брускового я не видела.

— А что с мылом? В Шуе варят поташное мыло*, но стоит оно недешево, так как продается в брусках.

— Много не надо, чуть больше фунта. И нужны алюмокалиевые квасцы.

— Слышал про такое, может, даже и видел, да значения не придал, — отодвинув шапку, староста задумчиво почесал в затылке.

— Тогда нам нужно заехать в лекарскую лавку. Они выглядят как порошок и используются при лечении некоторых болезней. Может, там и раздобудем. Останется только соду добыть.

— Что за зверь такой? — удивился староста.

— Если удастся найти, я объясню. Если нет, придется думать, как ее добыть.

— У меня такое чувство, боярышня, будто я не с девицей беседую, а с алхимиком самого царя-батюшки! Так бы и подумал, если бы ты не выросла на моих глазах.

— Раз уж мы с ним родственники, то наверняка и в его голове порой рождаются умные мысли! — съязвила я.

Староста цыкнул и огляделся.

— Доведешь своими речами до острога, Анна. Будь осторожна, когда говоришь о царе-батюшке.

— Прости, дядя Феофан, но злоба, словно ядовитая змея, клубится во мне на всех Романовых, хоть и течет в моих жилах их кровь…

Дальше ехали молча, каждый погруженный в свои мысли. Засветло въехали в Кострому.

Кострома, запечатленная в памяти прошлой жизни, разительно отличалась от увиденного: вместо каменных домов сейчас преобладали деревянные постройки, изредка перемежающиеся каменными особняками церквей и монастырей. Но сердце замерло у Костромского кремля с величавым Успенским собором, мимо которого мы проезжали. Я его помнила еще с прошлой жизни!.. В сердце неприятно защемило.

Несмотря на ранний час, город уже бурлил жизнью. Купцы и ремесленники, спешили по своим делам, одни пешком, другие — на скрипучих телегах. Утренняя прохлада ещё держалась, но солнце уверенно заливало базарную площадь, предвещая теплый день. Ароматы свежеиспеченного хлеба, копченого мяса и душистых трав сплетались в густой, пьянящий букет, щекочущий ноздри и разжигающий аппетит. Гомон толпы нарастал с каждой минутой, словно оркестр набирал силу перед мощным аккордом.