Книга Второй шанс Доктора. И вас, Драконы, вылечу!, страница 175 – Дианелла Кавейк

И у меня по щекам текли слезы.

— Ты чего, маленькая? — Данте остановился и вытирал горячими ладонями мои щеки. Я шмыгала носом и захлебывалась, не в силах ответить. Вот никогда не была настолько эмоциональной, а тут что-то накатило.

— Испугалась? А мы-то как… — Эдгар обнял меня со спины и погладил по шее.

— Меня сейчас стошнит, — министр даже воплотил в жизнь рвотные позывы. Ну и, естественно, нервы Эдгара отрубились, и он вмазал министру так, что его вырубило.

Уверена, что императора бы не стошнило, но точно перекосило… а нам нужен был этот момент, когда все, наконец-то, закончилось.

Император, к моему профессиональному и человеческому удивлению, шел на поправку очень быстро. Рана затягивалась, дыхание выравнивалось, а все потому, что пациент четко придерживался моих рекомендаций. Каждый день показатели радовали: меньше бледности, больше сарказма в голосе. На третий день он уже пытался подняться без разрешения, за что получил от меня такой взгляд, что даже Гелиас Третий понял: лучше лечь обратно и не провоцировать врача.

Свою дочь, напомню.

Когда его величество наконец смог не только ходить, но и работать, начался второй круг ада, но уже не для нас. Для Альберта. И для остальных прекрасных людей, которые плясали под его дудку.

Мы сидели в большом зале: император за столом, я справа, как консультант по «всякой жестокости, которой он сам не успел увидеть», Данте и Эдгар разместились так: Эдгар около императора, а Данте около меня. Перед нами по очереди вытаскивали всех, кто раньше ходил за Альбертом хвостиком и клялся ему в преданности.

Теперь же те же самые люди сдавали его с потрохами так старательно, что у меня несколько раз возникало чисто профессиональное желание выдать им направление к психотерапевту. У народа раздвоение личности и это опасный феномен.

Вчера он был «мудрый наставник», сегодня — «тиран», «манипулятор» и «мы всегда чувствовали, что он что-то скрывает, честное слово, Ваше Величество». Мои вы родные, в одну голосину одно и тоже.

Мы, конечно, не возражали. Чем подробнее они расписывали схемы Альберта, тем легче было потом закрывать дыры в системе. Император слушал молча, иногда задавал уточняющие вопросы. И судя по его взгляду, он был в крайней степени гнева. Это было заметно невооруженным глазом. Ну, император не скрывал своих эмоций в отличии от того же министра.

Главное решение он принял после того, как выслушал тех, кто был связан с Островом Обреченных.

Опасный туман сняли. Это был отдельный разговор с магами, в котором я, как человек, видевший последствия, топала ногами громче всех. В итоге нашли способ обойти заложенные Альбертом ловушки, и над островом наконец расселась обычная синяя дымка, а не убийственная завеса.

Людям разрешили вернуться домой. Не просто «куда-нибудь», а именно в свои дома, которые у них когда-то отобрали. Дома вернули указом, с печатями и свидетелями, так что в этот раз никто не смог отмахнуться. Естественно, за бывшими «угнетенными» теперь внимательно следили: переворот — это в нашем мире все еще дерзость, а не светское мероприятие. Любой их прокол мог стоить жизни. Но они вели такую же жизнь.

Но сам факт, что их выслушали, признали жертвами и вернули им хоть что-то, уже казался чудом. И то, что они могли продолжать привычный жизненный устрой, уже было чем-то магическим.