Книга Волаглион. Мой господин. Том 1, страница 41 – Софи Баунт

Паутина бесшумно лопается.

Небо за окном цвета темного свинца, который медленно и грузно движется, сопровождаемый громом и молниями. Ветер усиливается. О поющее стекло шлепаются листья, иногда и дождевые капли разбиваются о прозрачную преграду. С открытой форточки тянется запах влаги. В гостиной темно. Впрочем, как и всегда. Даже в солнечную погоду здесь живет мрак, он клубится и пропитывает комнаты, пожирает свет и радость. По коридорам гуляет ледяное дыхание нечисти, оно губит все, чего касается.

В доме — тишина.

Иларий, вместо ответа, утыкается вздернутым носом в бокал. Очки съезжают набок. Из-под губ раздается горестно сосущий звук — алкоголь отправляется хозяйничать в трезвом желудке. Парень и мне вина подливает.

Фруктовый аромат возвращается. Неужели я никогда больше не увижу персиковых садов дяди, не искупаюсь в море, не сяду за руль автомобиля? Разве что по двору кататься.

Ну, тоже неплохо. Рона перееду.

За месяц, проведенный в доме, так и не разузнал, как выбраться, не нашел ни одну лазейку, никакой информации, за исключением того, что мое сердце по-прежнему одиноко пульсирует в подвале. Но знаете, я не теряю надежды выбраться. Такой вот я мечтательный идиот...

Истошный крик заставляет нас подпрыгнуть.

Я давлюсь вином, задыхаюсь и кашляю. Иларий колотит меня по спине. Смешно, ей-богу. Будто я могу умереть.

К стенаниям из подвала мы уже привыкли. Сара пытает наемника, так как понятия не имеет, кто нанял его. Желать ее смерти может весь город. Как угадать? Сосед? Или глава города? Любой, знающий об убийствах, будет желать ведьме смерти, раз гражданское правосудие над ней не властно.

Снова крик.

Я вздрагиваю. Человек я жалостливый, да и звук особый из гортани, когда язык отрезан. Жутковато. И наемник, и Сара уже совсем отчаялись, надо бы проведать их, ради интереса, да и Илария оставить одного с мыслями, звенящими такой пустотой, какая не водится в глубоких пещерах.

Новый крик сопровождается ударом молнии и громом. Тучи разверзаются. По крыше хлещет бесконечная вода. Ливень — дикой силы.

Едва волоча ноги, окруженный туманом депрессии, я спускаюсь в подвал и захожу в «комнату пыток». Осторожно... Не даю двери подло пискнуть. После нападения ведьма ведет себя как разъяренная кобра (опасность, по крайней мере, от нее исходит не меньшая).

Сара стоит вплотную к наемнику. Природные рыжие локоны растрепаны, черный облегающий костюм в пятнах пыли и грязи, под глазами размазалась тушь — а ведьма все также невыносимо прекрасна. Она, как обычно, щурится и выпячивает пухлые губы в ожидании ответа.

— Даю последний шанс рассказать правду, а точнее, написать на листке имя, раз ты настолько глуп, что думал, будто отрезанный язык меня остановит. В ином случае я тебя убиваю. Причем медленно. — Сара вонзает заостренные алые ногти в горло мужчины. — Мучительно, понял? А после смерти, поверь, ты расскажешь — всё. От имени заказчика до грязных секретов, если на то будет моя воля. Решай. Да поживее.

Созерцая грозную ведьму-палача и слушая те броские слова, которыми она щеголяет в устрашение, мне хочется смеяться. С момента нашего знакомства она ни разу не внушила мне ужас. Уважение, вполне возможно, и восхищение. Однако, не страх. Я даже люблю, когда она выделывается. Мне нравится ее манера вздыхать с ироничным закатыванием глаз (и словами: ты не поймешь, Рекс), нравятся наши громогласные споры и моральные битвы по вечерам, однако больше всего мне нравится видеть ее настоящей — бывают такие моменты, — усталой и жаждущей поддержки, от которой она сама же и отказывается. Ведь показывать силу — смысл ее жизни. Сара — истинный идол феминисток. Мужчины трепещут перед ее умом и безграничной властью над ними, мечтают покорить, как вершину Эвереста, и плевать, что на пути ждет погибель. Если шанс есть, они идут. Я один из них. Или был раньше.