Книга Волаглион. Мой господин. Том 2, страница 9 – Софи Баунт

Сара швыряет в сторону озера маленький камень, он пролетает метров шесть над водой — и испаряется.

— Здесь ограниченное пространство?

— Именно, — говорит она, поглаживая резные узоры на шкатулке.

Я протягиваю ладонь к ее игрушке.

— Это музыкальная шкатулка?

— Она уже давно не играет. Сломалась.

Сара открывает крышку. Посередине кружится белоснежный цветок: такими же усыпано озеро.

— Это лотосы? Первый раз вижу их вживую.

— Сейчас их редко встретишь. Когда-то я проводила много времени на этом озере, мы называли его — озеро тысячи лотосов… Да, их от силы штук сто, но нам нравилось так говорить.

— Нам? — уточняю, рассматривая шкатулку.

Сара колеблется, и я продолжаю:

— Это подарок? От кого?

— От мамы.

Слышу приглушенный напев с ее губ. Скорей всего Сара неосознанно имитирует мелодию, которая когда-то лилась из шкатулки.

Ветер носит листья: они танцуют, кружатся, касаются поверхности озера и тонут в зеленоватой воде, где кончается их ритуальный пляс.

Я ныряю пальцами в прохладную грязь. Приятное ощущение...

С каждым днем я все больше становлюсь неодушевленной частью дома, частью стен и смрада, но сейчас чувствую себя живым. Пусть это и фарс.

Подползаю к озеру и смываю грязь в прохладной воде. Ветер орошает каплями лицо. Жирная, склизкая пиявка хочет прицепиться к моему запястью.

Невероятно реалистичное место!

— Твоя мама тоже была ведьмой?

— Нет, мне и сестрам дар передался от бабушки, — пожимает плечами Сара.

— Он передается по наследству? Через поколение?

— Обычно по женской или мужской линии. Чаще — через поколение. Но это не правило. По-разному бывает.

Сара поджимает губы и с любопытством осматривает меня, но быстро переводит взгляд обратно на озеро. Она знает обо мне то, о чем я сам не подозреваю. Возможно — перед тем, как убить — демон изучил весь мой род, и Сара в курсе, как жили мои предки, кем они были. По логике дар мне должен был передаться от деда. Но какого? Отца матери из Англии? Веселый дедушка, но вряд ли… Получается, второй родственник? Я никогда не видел его. И ничего не знаю о нем. Отец вычеркнул его из своей жизни, когда дед бросил их с бабушкой. Он сжег все фотографии. Все его вещи. Всё! Он ненавидел деда… ненавидел своего отца. Как и я — сын — ненавидел его самого. Вот такая у нас цикличность. Сыновья ненавидят отцов.

Я вспотел от собственной проницательности.

Сара заплетает косу и заходит в воду. Срывает лотос. Вдыхая аромат, она возвращается, садится рядом и с нежностью любуется цветком.

— Когда мне было четыре года, мы сидели с ней на берегу озера. Вот как сейчас — с тобой — и мама сказала: если шепнуть в раскрывающийся лотос имя любимого, то он будет рядом всю жизнь.

Улыбка Сары затухает.

Она сдавливает лотос в кулаке. Издает грустный смешок.

— Я прошептала ее имя. Спустя полгода — она умерла.

Откровение. Сара первый раз сказала нечто личное. Глубокое. Как хороший друг, я обязан посочувствовать, однако... я не умею. Мои соболезнования или комплименты звучат, точно проклятия.

До боли прикусываю щеку изнутри.

В голове трещит электрический туман — он всегда является, когда я вспоминаю о матери. Она бросила меня. Я остался один. А вернее: я попал во власть отца. Мне нравится фантазировать, будто отца не существовало. Вырезаю его из памяти. И наступает облегчение. Но затем — ночами — я вижу сны. И он там. За прутьями решетки во дворе или перед самым лицом: проталкивает мне в рот белые капсулы, они горькие и оставляют привкус надолго, но действуют быстро, заставляют забывать то, что зовет меня за пределы стен, за пределы моей тюрьмы...