Книга Волаглион. Мой господин. Том 2, страница 79 – Софи Баунт

Я прикусываю щеку изнутри. Попалась! Она знает о том, что произошло. Более того — я вижу мелькающее в ее лице разочарование. Оно сжигает меня так, словно я разрушил наш многолетний счастливый брак.

— Не ты ли вчера заявила, что я дерьма на твоих подошвах не стою?

— Выйди вон, — шипит она, упираясь в стол и закрывая глаза.

Это что... ревность? Сара меня ревнует? Ревнует?! Я готов взорваться от эмоций, ведь ревность означает одно — я не безразличен. Она взаправду что-то чувствует ко мне.

— Это была не Инга, а Лари. Я, — цежу сквозь зубы, — В образе Инги. Может, подскажешь, как он вообще это провернул?

— Зелье, — хмыкает она. — Его подарок на Новый год от меня.

— Ты знала?!

— Кто ж мог предположить, что ты настолько не сдержан. Хотя о чем я? Несдержанность — твое второе имя.

— Ты сама сделала Лари зелье! Знала, зачем оно! Знала, что Илари-я хочет переспать со мной в обличье Инги. Уму непостижимо! — Я хлопаю себя по лбу от негодования. Но сейчас важней другой вопрос, и я его задаю: — Если тебя это злит, почему позволила?

Сара многозначительно поджимает губы, и на меня снисходит озарение. Это была проверка. Ведьма надеялась, что я откажу Инге, скажу, что она мне не интересна, ведь я уже давно ухлестываю за другой. За Сарой. А я взял — и переспал.

— Пожалуйста, оставь меня, — шепчет ведьма с закрытыми глазами.

— Сара...

Я обнимаю ее за плечи, прижимаю к себе, зарываюсь носом в рыжие локоны, пахнущие лавандой, а через секунду — получаю звонкую пощечину. Банка с грязью падает на пол. Разлетается на осколки. Сара окидывает меня уничтожающим, болезненным взглядом и уходит, одним взмахом погасив за собой все свечи в подвальной комнате.

Дом сорок семь — обитель молчания.

Со мной никто не разговаривает. Сара меня ненавидит. Рон меня ненавидит. Инга делает вид, что ненавидит, чтобы Рон был спокоен, а когда натыкается на меня, то опускает голову и разглядывает ногти. Иларий прячется: его я сам избегаю.

Теперь есть только Ричард, который большую часть времени проводит в отключке на подоконнике. Странно это. Разве попугаи долго спят? Попробовал его разбудить, ткнув в крыло, так он грохнулся на пол — и не проснулся! Я уложил его обратно и сделал вид, что ничего не было. Потом признался. Ричард лишь фыркнул. Сидит перья начищает на спинке соседнего массивного стула. Мебель в столовой добротная, старинная, тяжелая.

Я колупаю вилкой бедро жареной курицы. Аппетит на нуле. Ричард своровал с тарелки ляжку. Я в ступоре дивился, как этот каннибал обгладывает кость. И бесился, что не могу поужинать в гостиной. Точнее могу. Но там Инга и Рон милуются.

Если раньше они старались вести себя сдержанно, то сейчас, когда я появляюсь в поле зрения, разыгрывают страстный спектакль.

Я никогда не проявлял чувств на людях. Для меня это дико. Видимо, из-за воспитания, ведь мать бросила нас, когда мне и четырех не было, отец не водил домой женщин, а слово «секс» и всё, что с ним связано было чем-то таинственно-страшным. Даже сегодня я могу смутиться, если кто-то начнет обсуждать свою интимную жизнь — еще хуже мою, — а уж взгляд Сары и вовсе возвращает в детство, из глубин подсознания выползает склизкое чувство, которое я испытывал, когда отец ловил за непотребствами: просмотром эротических журналов, добытых в школе, скажем.