Книга Волаглион. Мой господин. Том 2, страница 64 – Софи Баунт

Пока я задыхаюсь, Сара поднимает выпавший из рук холст и сокрушенно осматривает его.

Каким-то чудом мне удается справиться с удушкой и завопить:

— Я знаю, что Волаглион хочет занять мое тело в полнолуние! Осталось две недели. И ты мне поможешь!

— Иди к черту, Рекс, — вздыхает она.

И уходит, но я хватаю ее запястье, да так жестко, что пугаюсь, не сломал ли кость. Сара бьет кулаком мне в челюсть.

Кулаком, твою мать!

Я падаю на деревянные стеллажи, задницей проламываю нижние полки. Сверху сыпятся пробирки. Разбиваются о голову. На лицо сползает горчичная, болотная жижа.

Я окончательно взрываюсь, теряю все источники самообладания, и мы с Сарой орем друг на дружку. Она кричит, что я невыносимое мурло, обещает отпраздновать, когда я, наконец-то, сдохну, и еще десятки других отвратительных фраз, которые я стараюсь пропускать мимо ушей, ведь в ответ покрываю ее не меньше. Мы швыряемся всем, что попадает под руку. В основном я. Но она от злости поджигает на мне рубашку, которую я сбрасываю и тушу ногой. Мне не причинить сильной боли Саре. Не смогу. Так что в ответ — хватаюсь за шкаф и переворачиваю его. Травы, зелья, книги, кости, флаконы — все валится на пол. Звон. Хруст. Треск. Мешанина запахов.

— Немедленно прекрати! — орет Сара. — Иначе я...

— Что? Что ты сделаешь? — ору в ответ. — Убьешь меня?!

— Брось сейчас же! — визжит она, отбирая топор, который я уже давненько приметил.

— Значит так, — твердо чеканю я, — медальон твой больше на меня не действует, убивай меня хоть до бесконечности, я буду возвращаться. И разгромлю эту богадельню до фундамента, если не начнешь отвечать на вопросы. Терять мне, видишь ли, нечего. — Размахиваюсь. Вонзаю топор в стену. — Знаешь, в этой комнате не хватает окон. Добавлю парочку.

Жду ответного удара. А его нет.

Сара иступлено моргает, напряженно замирает, глядя на меня, потом скрещивает руки на груди и бесцветно выдает:

— Знаешь что? Валяй. Надоело. Сходи с ума. Мне плевать.

Я перевожу взгляд на пьедестал. Плевать? Хорошо.

Сейчас проверим.

Подскакиваю, раскрываю гримуар и выдираю жменю страниц: точнее, пытаюсь, но лишь режу о них пальцы. Из чего они сделаны, проклятый случай? Краем глаза замечаю Сару рядом. В ее руках канделябр.

Тупая боль у виска.

Успеваю сообразить, что меня долбанули по голове, успеваю даже осознать, что падаю.

Мир гаснет.

Ты опять выходил.

Сжимаю зубы. Ремень ударяет по предплечью, и я вдавливаюсь в стену, хочу отползти, но мешает тяжелый сундук, в котором отец закрывал меня, когда я был младше. Мне восемь. С годами он придумывает все новые и новые способы, как запугать или унизить, или запереть меня, чтобы не сбежал.

— Нет, папочка...

Глотаю слезы.

— Девятая заповедь!

— Я не вру, папочка, я был здесь.

Плачу и закрываю лицо. Плачу беспрерывно. Мне некуда деться. Отцу противостоять нельзя, и приходится делать то единственное, что я могу. Он не станет бить по лицу, потому что я хожу в школу, но может ударить по пальцам: и я держу их у глаз. Я слаб, одинок и знаю, что никто меня не спасет.

— Лжецы горят в аду, Рекс, в аду, слышишь? Из-за тебя и я могу попасть туда! Бог накажет меня за тебя, но я должен учить, а ты, безмозглый ублюдок, не можешь уяснить простые истины. За что мне все это, а? За что?