Книга Волаглион. Мой господин. Том 2, страница 30 – Софи Баунт

Сознание на секунду выключается. Слышу шаги.

Ну конечно! Вероятно, Виса специально меня сюда отправил, чтобы поговорить один на один.

Чувствую дрожь пленников.

На карачках нахожу коробок. Зажигаю новую спичку. Одна веревка рвется. Но вокруг талий путы по-прежнему на месте. В глазах ребят колышется надежда.

Вдруг их зрачки расширяются от ужаса.

Звучными шагами Виса пересекает коридор. Отворяется дверь.

За спиной — манерный кашель. Я представляю, как вампир сейчас запрыгнет на меня и воткнет между ключиц нож, но он, похоже, не осмеливается.

— Так, так… Приступ благородства? Уверен, что этого хочешь?

В полном недоумении я поворачиваюсь.

Голос — женский.

Катерина!

— Не верю, что ты такая же мразь, как они. Помоги освободить их! Это бесчеловечно! Зачем они вам? На ужин Висе?

— Их не Виса привел. А я.

— Что? — запинаюсь. — Зачем?

Катерина подходит к мужчине и развязывает его рот.

— Давай сыграем, милый. Ты расскажешь нашему честолюбивому Рексу, за что ты здесь. А он, так и быть, решит, стоит ли тебя отпускать.

Мужчина сглатывает кровавые слюни.

— Мы ждем, — властно заявляет ведьма.

— Я… убил девушку.

Катерина бьет его каблуком по ступне.

— Хорошо, хорошо! Восемь. Я убил восемь девушек.

— По какой причине? — спрашиваю, хотя и знаю, насколько это неважно.

Убийство есть убийство.

Мужчина молчит.

— Потому что ему нравилось, — отвечает Катерина. — Насиловать их, калечить и расчленять. Он делал это, потому что любит причинять боль. Выбирал хрупких. Наивных. Наслаждался тем, как они страдают.

— А она?

Катерина садится перед девушкой на корточки.

— У тебя ведь было двое детей, да? Одному годик. Другому три. И вдруг дети пропали. Так?

Девушка кивает, роняя слезы.

— Ты позвонила в полицию, но дело вскоре закрыли. Детей не нашли. А теперь ответь мне на вопрос: где твои дети? Ты знаешь?

В ответ — отрицательное покачивание головой и взрыд.

— А я знаю. Они в лесу. Под березкой. Метра полтора под землей. Не припоминаешь?

Девушка опускает голову и рыдает громче.

— Итак. Что мы имеем? — Катерина опирается локтем об мое плечо. — Серийный маньяк и леди, убившая собственных детей, потому что любовник не хотел воспитывать чужих. Приговор?

Поджимаю губы. Коробок падает на пол. Спички рассыпаются по паркету. Я выхожу из комнаты.

Катерина догоняет.

— Так и думала, — ухмыляется она.

— Что с ними будет?

— Какая разница? Они убийцы. Хочешь их отпустить? Пожалуйста! Я разрешаю.

Не отвечаю. Мысленно представляю глаза детей, когда их мать замахивалась на них ножом… или душила подушкой.

Господи…

Спокойствие. Надо сохранять спокойствие.

— Он убивал, потому что получал от этого удовольствие, а она убила, чтобы в дальнейшем получать удовольствие. Да, интересный мы вид... человечество.

— Думаю, этот мужчина хотел почувствовать силу. Власть. Самоутверждение. Он просто слабак. Знаешь, не нужно убивать, чтобы тебя боялись. Достаточно, чтобы другие понимали — ты это сделаешь, если потребуется, если тебя заденут. Вот акулы... Они убивают всего пятнадцать человек в год, но любой обыватель, увидев этого хищника, гребет к берегу, что есть сил. Один взгляд может сказать: я сильнее вас. Я опасен. И мне не нужно это доказывать.

Мы заворачиваем за угол, идем к лестнице. Катерина продолжает:

— Ты хочешь понравиться Саре?