Книга Цветы эмиграции, страница 75 – Нина Ким

— Безобразие! – орал он в ярости, брызгая слюной.

— Идиотизм! – подхватывала жена. Один из сыновей, бросив школу, нашёл утешение в наркотиках. Лечили его долго с переменным успехом, но боялись всегда и он, и родители. Тут уже зарплата не стала иметь значения для них. Все встали по стойке «смирно» перед бедой, свалившейся неизвестно откуда. Потом сын познакомился с какими-то крутыми переселенцами, которые занимались бизнесом «купи и продай». Неграмотность тянула их на дно, как камень на шее утопленника. Привезли большую партию мяса в голодную, как им казалось, Россию. Мясо оказалось заражённым. За сертификат годности мяса выложили ветеринару круглую сумму. Назад в Германию привезли продукты, в которых оказался излишек йода. Бизнес остановился. Вместе с ним остановился и сын в благих намерениях. Вернулся к наркотикам и умер от передозировки. Роза слушала отца, который плакал и обвинял себя, что не уберёг сына: «Пока я тосковал по прежней жизни, по деньгам, сыпавшимся с неба, потерял сына. Вообще не думал о нём, не видел его, пока он не умер». Седая голова мужчины и руки дрожали. Болезнь Паркинсона и новая жизнь сломили его полностью.

Роза продолжала писать. Истории, случившиеся с первыми переселенцами, выстраивались в одну прямую линию – все похожие друг на друга. Правду говорил отец: болеют даже растения в новом грунте, в непривычных климатических условиях; переселенцам тоже надо было переболеть. Но картина была мрачная. Одинаково растерянные родители и дети не могли помочь друг другу. У каждой группы были свои преимущества – родители зарабатывали, дети учились и знали немецкий язык. Старшим приходилось просить детей о помощи: перевести, заполнить бумаги, назначать приёмы у докторов, делать крупные покупки и так далее. Дети становились увереннее, а родители прежде времени старели и робели, слабо было отцам лупить грамотных детей, которым приходилось заглядывать в рот.

Странно было, что взрослые не находили времени для общения с детьми, но изо всех сил старались общаться с земляками. Рвались друг к другу в гости, гуляли вместе на свадьбах и юбилеях, узнавали новости и утешали себя, что не одним им сложно в Германии. Пили. Много и весело, как в прошлой жизни.

Роза удивлялась, читая рекламы в газетах. Русские магазины открывались один за другим. Появились дискотеки и залы для торжеств, рассчитанные на переселенцев. На мероприятия выезжали команды поваров с музыкантами, ведущими торжеств и фотографами. Все они были готовы напоить, накормить, обслужить так, как «там», в прошлой жизни. Кейтеринги плодились словно грибы после дождя, они кричали, что приготовят блюда русской кухни, привычные каждому переселенцу, обслуживать будут русскоговорящие официанты и устроят праздник с широким размахом, как в прошлой жизни.

Три миллиона вернувшихся «детей» требовали пристального внимания от Германии, приносили хлопоты и немыслимые расходы в государственный бюджет страны, но зато они заполнили свободные ниши на рынке физического труда. Кто бы ещё так вкалывал, как они? Местные не умели и не хотели, сидели наверху с образованием и у компьютеров, которых переселенцы и в глаза прежде не видели. А куда без знания языка и компьютера?

В берлинских музеях Роза увидела охранников из числа переселенцев, которые стояли навытяжку целый день перед толпой туристов, там же в туалетах работали русскоязычные. Она натыкалась на русскую речь повсюду в сфере обслуживания. Уборщицы, мойщики посуды, охранники, рабочие на стройках, конвейерных лентах и в цехах по глубокой заморозке продуктов. Работали там, где было трудно и тяжело, где мозг скукоживался без вдохновения и творчества; падать ниже некуда. Ниже падали их дети.