Книга Цветы эмиграции, страница 57 – Нина Ким

В воскресные дни хозяйки стояли на рынке, торговали творогом и сметаной, тушками кур и уток, варёной домашней колбасой. Возвращались домой с покупками для детей. Дети радовались обновам, примеряли и разглядывали себя в зеркале. Матери любовались детками и смеялись вместе с ними.

Свобода. Запах свободы стелился в казахских вольных степях. Немцы работали охотно, жили с любовью, знали, как и что делать. Не заморачивали особенно голову учёными премудростями и книгами, не особо нужными в их большом хозяйстве.

Дружба. Местные жители давно уже забыли, кто немец, а кто казах. Немцы готовили казахские блюда, а казахи – немецкие, помогали друг другу советами.

И неожиданно в 90-е годы немцы засобирались в дальнюю дорогу.

— Куда? – спрашивали их соседи-казахи.

— На родину, – казахи моргали и не понимали, какая такая родина, здесь соседи-немцы родились и здесь состарились.

Появилась традиция: устраивали проводы отъезжающим, накрывали столы, дарили друг другу подарки и плакали. Первые отъезжающие хранили тайну, чтобы не сглазить переезд и держаться подальше от беды, видевшейся им на каждом шагу. Молчали, но глаза выдавали их: безразличный взгляд, мыслями они уже находились в незнакомой прекрасной Германии. Там будет все. А что «всё» – не представляли.

Роза знала такой психологический синдром: массовый психоз или «кольцевая реакция», когда человек, «заражая» своим поведением в толпе другого человека, видит и слышит его реакции и в результате «заражается» сам, повышая собственную возбуждённость и активность. Возникают так называемые «циркулярные реакции», то есть процесс кружения, взаимного взвинчивания, который, как центрифуга, разгоняет эмоции. Сама толпа является её ускорителем.

Слухи подливали масла в огонь, который разгорался всё жарче, потому что теперь получали письма от первых переселенцев, кто был уже за границей. Иногда отправители вкладывали в почтовый конверт тонкие пакетики с краской для пасхальных яиц. Счастливчики бегали по домам и показывали соседям и родственникам пакетик, потом бегали с яйцами, выкрашенными во все цвета радуги.

— Да, луковой шелухой таких цветов не получишь, – горевали те, кому письма оттуда не приходили.

— Анна написала, что там сапоги зимние можно купить на любой вкус, даже на мои толстые короткие ножки.

— Пряжи шерстяной полно, какой хочешь.

— А колбас – видимо-невидимо! Роберт выучить не может наизусть названия сортов, чтобы устроиться на работу в колбасный цех.

— Шампунем улицы моют, а мы для головы достать не можем.

Нереальные картины будущей красивой жизни, рек с молочными берегами и чудо-печками лихорадили немцев, которые родились и выросли в степи, пыльной и далёкой от чудес света.

Взъерошенные, они собирались за чудесами, продавали дома и нажитое имущество и не знали, что делать с излишком денег. Зачем что-то покупать, если в Германии можно приобрести всё, а здесь и купить ничего нельзя – полки в магазинах с одеждой пустые; золота нельзя много вывозить. Раздать деньги? С ума ещё не сошли, да и рука не поднимается отдать бумажные купюры чужим людям. Сжечь? Тоже рука не поднимается. В Москве купить чего-нибудь? Нельзя. Багаж – 20 килограммов на один билет. Так и терзали их мучения до столицы, где отваливали деньги ловким дельцам, которые помогали им оформлять бумаги, снять квартиры до отъезда и возили по городу. Но находились среди переселенцев и такие, кто оставлял дома нуждающимся соседям. И, уезжая в страну мифических отцов, просили лишь об одном – приглядывать за могилками родственников, оставленными в казахской степи.