Книга Цветы эмиграции, страница 41 – Нина Ким

Василий получил въездную визу в Германию. Он имел право жить на территории этой страны по закону для лиц еврейской национальности. Густав предложил ему побыть ещё немного в Москве, наработать первых клиентов – этнических немцев, которые начали перебираться на новую родину из Средней Азии и Казахстана, Украины и Поволжья. Василий должен был встречать их в Москве, ездить с ними в посольство Германии, помогать заполнять анкеты, провожать в аэропорту, заполнять таможенные декларации. По сарафанному радио будущие переселенцы уже обращались к Василию.

Вскоре он взял себе помощника – племянника раввина из еврейской общины, послушного грамотного юношу, который учился на последнем курсе в институте иностранных языков. В первое время они вдвоём приезжали в аэропорт, встречали прилетевших и отвозили на квартиру, где жил Василий, потом катали по городу, приводили в немецкое посольство и помогали. Всё шло так, как предсказывал Густав. Уезжающие не скупились, рассчитывались щедро, потому что сами шагу не могли сделать, боялись всего и полностью доверяли Василию. По таможенной декларации они не могли вывозить больше определённой суммы на одного человека и в аэропорту отдавали смятые купюры провожающему без жалости, не в мусорную же урну выбрасывать деньги.

Самолёт взмывал вверх, и через четыре часа полёта они попадали на землю обетованную, в Германию, по которой их водил уже Густав. Бывшие трактористы, механизаторы, колхозники и служащие цеплялись за человека, которого рекомендовал им Василий в Москве.

Сам Василий откладывал выезд в Германию. Надо было доделать кое-какие дела, чтобы потом нормально жить в чужой стране. Что ему много раздумывать – ни детей, ни плетей, он вольный казак. Даже не верилось, что каких-то полгода назад он не спал ночи, думая, что импотент. Смотреть не мог на женщин; злая всё-таки бывшая жёнушка, могла бы сходить вместе с ним в больницу, а себе грудь увеличить.

Теперь он был спокоен. Каждое воскресенье продолжал ходить в синагогу, слушал раввина, и ему казалось, что у него открываются глаза: менялось отношение к деньгам, к семье, к детям, к дочери, оставшейся с бывшей женой. И если когда-нибудь у него родится ребёнок, он будет с ним вести беседы, не оставлять ни на минуту, вообще, построит счастливую семью.

Сейчас надо работать. Переселенцы ехали в Германию табунами. Многочисленные семьи и родственники висели у Василия на шее в буквальном смысле, как гроздья винограда на крепкой лозе. Густав велел ему оставаться в Москве до середины декабря. Василий купил билет до Дюссельдорфа на двадцать первое число, потому что в посольстве наступали рождественские каникулы. Пришлось дать стоп-сигнал тем, кто уже сидел на чемоданах. Прошло полтора года, как он работал в Москве по схеме, разрисованной Густавом, он всё просчитал верно, только в цифрах ошибся: похоже, что число переселенцев не два миллиона, а три.

За беготней незаметно подошло время отъезда в Германию. Все рождественские каникулы, а возможно, и остаток своих дней он проведёт там. Начнёт заново. Он очень волновался перед встречей с другом и неизвестностью.

Густав увидел высокую фигуру друга, немного прихрамывающего на одну ногу. Рыжая шевелюра выделялась в толпе, Василий неуверенно оглядывался по сторонам, пытаясь найти знакомое лицо.