Книга Цветы эмиграции, страница 110 – Нина Ким

Вечером в субботу бригада поехала к Ахмеду-ака. Прошла целая неделя, но казалось, что прошла вечность. Все радовались передышке. Вот и знакомый дом.

Навстречу им выкатился разноцветный клубок ребятишек в национальной одежде, которые смеялись и что-то кричали. Следом из гостиной вышли молодые мужчины и женщины: сыновья и дочери хозяина. Дом ожил, зашевелился настоящей жизнью, вытеснив одиночество и грусть в глазах Ахмеда-ака; из кухни доносился запах жареного лука и ещё чего-то неизвестного. Не успели познакомиться, как гости оказались за длинным низеньким столом. Молодая женщина несла в руках большое блюдо, от которого поднимался пар:

— Бешбармак^[9] остынет.

— Я хочу благословить день, когда вы приехали в Казахстан и вошли в мой дом, – начал говорить Ахмед-ака, но громкий возглас прервал его, не дав договорить.

— О, майн гот, – вскрикнул второй немец, которого Роза привезла вместе с Питером на лечение; замахал руками, затараторил, проглатывая слова. Эрган с тревогой взглянул на Розу:

— Ломка? – прочитала она в его взгляде.

— Всё хорошо, – кивнула ему, ответив на безмолвный вопрос. В тревожную тишину падали слова, которые никто не понимал, и было в них столько горечи, что всем стало грустно. Немец закрыл лицо руками и выбежал на улицу. Следом за ним вышел хозяйский внук, которому исполнилось 16 лет.

— Давид взволнован тем, что увидел. Он единственный сын владельца крупнейшей европейской компании. В их доме есть всё, кроме смеха и радости. За огромный обеденный стол садится семья из трёх человек, у родителей есть братья и сёстры, но друг к другу в гости они не ходят, – перевела Роза.

— Однако, бешбармак остывает, – разрядил обстановку Ахмед-ака.

Роза почти закончила свои записи в дневнике. Первая линия – судьба первых переселенцев, окрашенных чёрными цветами потерь и страданий на новой родине. Эта линия была ровной: одинаковые биографии и судьбы, почти не отличающиеся друг от друга.

Их дети составляли вторую линию, прерывистую, но уже разноцветную. В ней всё меньше становилось печальных историй и трагических потерь.

Отец был прав: нужно время, чтобы растения переболели и принялись. Дети прижились в новой стране быстрее, чем родители.

Опять над степью поднимался золотистый шар, окрашивая светом на много километров землю, которая была их Родиной и осталась в детских воспоминаниях, чётких и ясных. Чем больше проходило времени, тем прочнее цеплялись в памяти воспоминания из детства. Интересно, когда память сотрёт их навсегда?

И вкус, и цвет тоже становились ярче и гнали переселенцев в русские магазины за продуктами, которые страстно хотелось купить хоть раз в неделю. Перед супермаркетом «Калинка» стояла машина, с которой шла бойкая торговля шашлыками. Золотистые куски прожаренного мяса на шампурах выглядели аппетитно, народ толпился у мангала в очереди, потом отходили к столикам с дымящимся шашлыком. В том же здании находилась парикмахерская, где женщины красили и стригли волосы без записей на две недели вперёд. Следующая стеклянная дверь вела в туристическое русскоязычное бюро, которое занимались различными поездками по всей Европе, оказывало помощь в оформлении туристических виз в постсоветское пространство.

Это были дети переселенцев и беженцев, которые исполнили заветную мечту родителей: не мыли полы, не работали на стройке, не подметали улицы. Они обрастали домами, привычками, которые помогали им становиться отличными специалистами во всех отраслях жизни в Германии; чисто и без акцента разговаривали на немецком языке и не болели старыми мелочами, привезёнными из прошлой жизни. Им не нужны были лекарства от памяти, которая будоражила бы их ночами, всплывала бы тоской в настоящей жизни и держала бы в страхе от неизвестности. Линия детей была ровной и яркой.