Книга Мемуары Эмани, страница 79 – Нина Ким

Вторая монашка распоряжалась гостевым домом, который назывался «Наедине с мыслями». Холодные глаза, плотно сжатые губы, резкий голос заставляли собеседника стоять по стойке смирно. Как она могла любить Бога при такой мощной ненависти, которая сочилась из нее? Три раза с небольшим перерывом ей удаляли раковые опухоли в разных органах. Она продолжала всех и все ненавидеть и болеть.

И третья, с которой хотелось встречаться всегда. Высокая и дородная. Она степенно ходила по монастырю, помогала аббатисе с финансовыми расчетами, разбирала кучу бумаг. К обеду спускалась в столовую и проверяла сервировку. Украшала стол изящно сложенными салфетками, скромными цветами. Я подглядела у нее несколько приемов и удивляла потом своих гостей. Она жила по принципу: «Жизнь должна идти так, как идет. Я все принимаю с радостью. Живу в согласии с Богом и собой».

У этой монашки было отменное здоровье. В свободное время часто гуляла по тенистому двору аббатства с улыбкой на лице. Мне она сказала слова, которые я уже однажды услышала в Брюсселе на собеседовании: «Ты слишком хороша для этой работы».

Молясь усердно Богу, сестры отсекали от себя мирские хлопоты и, как я уже говорила, оставались бездушными.

Многие поступки заставляли меня вздрагивать и внимательнее присматриваться к ним.

* * *

Я должна была находиться при одной сестре постоянно. Это была бывшая директриса большой католической школы в Брюсселе. На столе в ее келье стояла фотография девочки в нарядном платье, аккуратно причесанные волосы прихвачены красивым бантом. Большие глаза, умные и живые, светились на снимке, сделанном восемьдесят пять лет назад. В первый день, когда я ввезла ее на коляске в лифт, она улыбнулась и сказала важно:

— Добрый день!

Помахала рукой и еще раз улыбнулась. Не мне, а своему отражению в зеркале.

Глаза под набрякшими складками век не подавали признаков жизни. Безумные и пустые. Два раза в неделю я должна была читать ей книги. Читала я на нидерландском языке, который к тому времени сносно освоила. Я начинала произносить слова, и с ней происходило превращение. Глаза оживали на бледном лице, она прислушивалась к чтению, поднимала палец и говорила:

— Повторяй за мной. Эти звуки должны звучать иначе.

Взглядом искала предложение в книге, палец останавливался на найденной строке. Она смотрела на меня, заставляя перечитывать до тех пор, пока я не произносила правильно то или иное слово. Глаза тускнели, когда я закрывала книгу. Передо мной опять сидела безумная старуха.

Увидев выражение ужаса на моем лице, аббатиса развела руками:

— Альцгеймер особенно жесток к тем, кто занимался умственным трудом.

Видимо, нейроны перерабатывают и теряют связь между собой. Так что я вовремя перешла от умственного труда к физическому! «Что ни делается, все к лучшему», – мелькнула в голове расхожая фраза.

Самой старшей в команде сестер было девяносто четыре года. Однажды я увидела, как она плачет в своей келье. Бесцветные слезы текли ручьем по лицу, носовой платок промок насквозь.

Старшая из монахинь, когда я рассказала ей о плачущей сестре, ответила:

— К сожалению, она будет с сегодняшнего дня принимать пищу отдельно от всех. Нам пришлось принять это решение, потому что ее поведение вышло за все рамки приличия. Мы предупреждали, чтоб она держала язык за зубами, контролировала себя и не облизывала губы языком.