Книга Биография страсти, страница 20 – Ольга Тимофеева, Софи Баунт, Татьяна Алышева, и др.

Я стискиваю зубы. Проклятые два слова выводят меня из себя – ненавижу их, сколько себя помню. Мама. Папа…

— Нет, просто держали несколько магазинов.

Лео пододвигается и обнимает меня за плечи. Одеяло сползает до пояса. Я ощущаю слезу на ресницах, потому утыкаюсь носом в его пальто, затем прижимаюсь ухом и чувствую быстрые толчки чужого сердца. Ток крови странным образом успокаивает… И тепло. Какое-то новое для меня чувство, которое не могу до конца осознать. Защищенность?

— Почему ты решила учиться на юриста? – шепчет он у виска и приглаживает волосы на моей макушке. – Кем ты хочешь стать?

Отвечаю не сразу. Его голос гипнотизирует как волны, скользящие по камням, и заставляет вздрогнуть. Лео ловит мою дрожь и прижимает ближе.

— Судьей.

— Судьей?

— Считаешь, из меня плохой судья? – Я поднимаю глаза и удивляюсь, насколько этот мужчина близко подобрался, застываю.

— По правде сказать… так и считаю.

Я выдыхаю. Почему это? Получше некоторых! Хочу отпрянуть, но адвокат обхватывает меня крепче и продолжает:

— Тебе надо быть прокурором.

— С чего это?

— Ты несправедлива.

— Я?!

— Да, Хромик, – улыбается он. – Судья должен быть беспристрастным, а ты априори против преступников. Так нельзя. Это детский взгляд глупого человека. Разве ты глупа? Нет. Либо взрослей, либо стремись туда, где тебе не станут мешать предрассудки. С твоими взглядами можно пропустить истину. Зачем нужен такой судья? Ты делишь мир на черное и белое. Но это иллюзия. Однобоко мыслишь.

— А ты считаешь себя справедливым?

— Эми, я прославился защитой известных преступников, которые хорошо платили, многие из них были невиновны, а виновные все равно оказывались за решеткой, просто со сроком поменьше. Я вообще считаю, что тюрьма – это бред. Человек там не исправляется. Он становится еще хуже… Однако я хотел сказать не об этом…

— А о чем?

— Я ведь защищаю и потерпевших. – Он переплетает наши пальцы и обреченно вздыхает.

Смотрю на сплетение ладоней и не могу решить, разрывать его или нет. Лео задумчиво продолжает:

— Но вокруг них меньше шума. Все знают меня по громким скандальным делам. Я люблю свою работу. И выполняю ее в лучшем виде, независимо от своего отношения к клиенту. Хочешь стать судьей? Измени отношение к миру. Смешай краски. И заметь новые.

— В тебе дремлет философ, – смеюсь, греясь у его груди. От адвоката исходит невыносимо приятный жар. – Я рассказала о семье. Будет честно, если ты расскажешь о своей. Где твоя сестра?

— Мертва.

Я прикусываю губу.

— Прости, что спросила.

— Ничего. По правде сказать, я давно не делился этим.

— Расскажешь?

Чувствую, как Лео передергивается, но мгновенно успокаивается.

— В шестнадцать лет ее изнасиловал один ублюдок. Но дело прикрыли. Отец был в ярости, в диком отчаянии… И… он убил того парня.

— Господи!

— Да, не лучшая родословная, – усмехается он.

— Так, а…

— Сестра покончила с собой, когда отца посадили. Мать сильно горевала, у нее развилась шизофрения. В итоге – психушка.

— Сколько тебе было?

— Четырнадцать.

— И с кем ты остался?

— Меня забрала тетя. Она же оплачивала обучение в университете. Я ей многим обязан. Знаешь… мы с тобой похожи, – улыбнулся Лео.

Я вдруг осознала, почему он настолько рьяно бросился ко мне на помощь, осознала, зачем уговаривал написать заявление, отвез к себе, почему позаботился. Возможно, его мозг провел полноценную параллель с сестрой. И страшно, и грустно…