Книга Биография страсти, страница 107 – Ольга Тимофеева, Софи Баунт, Татьяна Алышева, и др.

Беру планшет у Рената, чтобы внести себя, и пробегаюсь глазами по списку имен. Нахожу своего нового знакомого и снова довольно улыбаюсь. Напротив его фамилии название какой-то незнакомой мне песни, но я все равно рада, что мы его наконец-то послушаем.

«Наверное, пение этого обволакивающего бархатистого голоса – отдельный сорт удовольствия!» – проносится шальная мысль в голове.

Пока еще есть какое-то время до начала очередного блока выступлений, гости квартирника подразбрелись. Несовершеннолетние разъехались по домам до комендантского часа, кто-то пошел в магазин, а кто-то – перезабивать кальян.

По комнате гуляет свежий сквознячок, разгоняющий остатки клубов дыма и духоты.

Я помогаю Вите и Кире разобраться на столе.

— Достаточно осмелела, чтобы выступить? – добродушно спрашивает меня подруга, собирая грязную посуду и пустые пачки из-под печенья и чипсов. Она всегда подначивает меня выйти к микрофону, чтобы мои стихи не просто пылились в ящике стола или в полумертвом паблике на двести подписчиков.

— Ты поешь? – удивляется Витя.

— Нет, что ты! – отнекиваюсь. – Для меня владение любым музыкальным инструментом – это уже что-то на грани фантастики. А чтобы еще и петь в этот момент…

— Она читает стихи! – перебивает Кира.

— Ого!

— Еще и собственные! – не унимается подруга.

— Огонь! С удовольствием послушаю, – кивает Витя. В его взгляде чувствуется неподдельное воодушевление, отчего я смущаюсь и уже начинаю сомневаться, что стоило записываться. Но Кира тонко чувствует мое настроение и как бы между делом протягивает пластиковый стаканчик. Я делаю глоток и расслабляюсь.

— Думаю, что все студентки литфака рано или поздно начинают писать стихи, так что особо не обольщайся!

— Зави-и-идую, – тянет Витя, оглядывая результаты нашей работы, и садится на свое место, убедившись, что теперь все в порядке. – Вы, получается, на парах делаете то, чему обычные люди посвящают свободное время: читаете и обсуждаете книги.

— Ну иногда все не так радужно и приятно, – усмехаюсь я, вспоминая некоторые экзамены, к которым приходилось заучивать цвет запонок Павла Петровича Кирсанова или отдельные цитаты второстепенных персонажей. – Но в целом мне нравится.

— А какая твоя любимая книга?

— О-о-о… – протягивает Кира. – Ты распахнул ящик Пандоры!

Я осуждающе поглядываю на подругу и опять смущаюсь.

— Гюго, «Собор Парижской Богоматери».

— Да ладно! – Витя хлопает себя по коленям. – Я, правда, только мюзикл смотрел, но это полный восторг!

— Она и мюзикл обожает, не переживай, – уверяет Кира, и я снова киваю.

— Ну не скромничай, ты мне лет с двенадцати про него все уши прожужжала!

— Прожужжала бы и раньше, но мы до этого не были знакомы! – парирую я.

— Так, девочки, успокойтесь, – примирительно поднимает руки Витя. – Скоро все начнется!

Тут я понимаю, что нужно повторить мой текст, чтобы потом не светить соседям телефоном в глаза во время мероприятия.

* * *

Я не запомнила, кто будет выступать перед Ярославом, но за один-два номера начинаю ощущать странное напряжение. Обычно вплоть до своего выхода на сцену я очень волнуюсь, не слыша других выступлений, судорожно прокручивая нужные строчки в голове, чтобы ничего не забыть. Но тут собственные переживания уходят на второй план. Я все жду, когда Ренат произнесет заветное имя. Но в тот самый момент меня отвлекает кто-то из соседей, когда я снова смотрю на сцену, Ярослав уже сидит с гитарой перед нами.