Книга Укротить дьявола, страница 89 – Софи Баунт

— Думаешь, поможет?

— Ну, хуже точно не сделает. Скажи… – Я подпираю голову кулаком и заправляю золотистую прядь Евы за ухо. – Что ты чувствуешь, когда я… эм…

— Пытаешься трахнуть меня? – невинно хлопает ресницами.

— Боже, выкинь это слово из лексикона, – завываю я, – не превращай прекрасные вещи во что-то механическое и пошлое, умоляю.

Она прекращает меня пытать, кладет ладони на мою грудь.

— Так ты рома-а-антик, – заигрывает она. – Хорошо… когда пытаешься засунуть в меня член.

Я кривлю губы, но сдаюсь:

— Ладно, что ты чувствуешь в такие моменты? Какие мысли в голове?

Милая улыбка Евы гаснет.

— Желание… убежать, – выдыхает она.

— Ты не спала с мужчинами, а… мм, сама с собой?

Она по-девичьи краснеет и кивает.

— Тогда можно еще один нескромный вопрос?

— Мы тут голые лежим, – напоминает она, возобновляя игру с моим причинным местом. – Какая, к черту, скромность?

— Кого или что ты представляешь, когда делаешь это сама?

Она еще пуще краснеет и молчит, возвращает руки на мою грудь. Мне же ох как хочется положить ее пальчики обратно и показать, с какой скоростью я люблю.

Так.

Я обещал себе думать о ее удовольствии, а не о своем.

— Имена не нужны, – подбадриваю я, – просто хочу понять, как мне себя вести, чтобы ты расслабилась.

— Я… представлять могу что угодно, это… не в образах проблема, они…

— Они тебе не навредят, – подхватываю я со вздохом. – Ты боишься людей и не доверяешь никому, кроме себя самой. Тогда почему я? Я последний, кому ты можешь доверять.

— Не знаю.

Я притягиваю ее и долго целую в щеку.

— Змейка, – тихо выговариваю, – насколько отчетливо ты помнишь тот день? Когда тот парень…

— Во всех деталях, – перебивает она.

Я закрываю глаза, чувствуя себя так, словно меня расчленили и скормили собакам, а Ева продолжает:

— Он делал все, что хотел. Ему было плевать. Я… помню, как умоляла его отпустить меня, помню, что чувствовала, помню, что он говорил и каждую секунду, которую он… – Ева замолкает, заметив, что меня трясет. – Это в прошлом. Я очень хочу жить дальше.

Мне приходится приложить огромные усилия, чтобы скрыть эмоции и проклятый голос: «Это твоя вина». Я не ожидал такой откровенности. И мне больно видеть, как она страдает, ведь я успел привыкнуть к ее сарказму и самоуверенности, мне становилось легче, видя, что она может радоваться жизни, а теперь… я вновь ощущаю, насколько отвратителен.

— Не понимаю, почему твоя память не блокирует эти воспоминания, – нервно выговариваю я. – Так не должно быть. Это… ужасно.

И на руку «Затмению». Все я понимаю. Вот что они сделали. Заставили Еву зациклиться на той боли, которая в ней живет, и годами подпитывают эту травму, превращая Еву в заводную игрушку.

— Ты расстроен, – грустит она. – Давай говорить о чем-нибудь хорошем?

— Конечно.

— Приятно вот так лежать. – Ева прижимается щекой к моей груди, и от удовольствия хочется мурчать. – Ты очень горячий.

Моя маленькая кошечка.

Дьявол.

Не моя.

Она не твоя, дебил!

— Повторяй это чаще, – подмигиваю я и провожу носом у ее виска. – Ой, у тебя родимое пятно на плече, – заглядываю под белый халат, – в форме сердечка.

Она фыркает.

— Из-за него я не ношу майки. Давно хочу сделать на его месте татуировку.

— Не надо татуировок, – я целую родимое пятно, – оно прекрасно. Очень красивой формы. Ты безупречна.