Онлайн книга «Укротить дьявола»
|
Нельзя позволять себе лишнего. — Я могу быть… нормальной… нормальная, – бормочет Ева, – я вижу ее меньше… Слушая бессвязные слова девушки, я вспоминаю фразы собственного отца: «Почему ты не можешь быть нормальным?» Он никогда мне не верил. Считал, что я специально притворяюсь больным, что я лгу, когда рассказываю о следящих за мной фигурах в углах, что я хочу опозорить семью. А ведь я родился в семье ученых. И уж кому, как не им, было понимать, что я страдаю от шизофрении. Но они видели то, что хотели видеть. Не мог их сын быть безумцем. Мы рождены, чтобы носить маски, быть кем-то другим – только тогда нас любят: когда мы соответствуем ожиданиям, не пугаем своими больными душами. И я так жил. Живу. И буду жить. Так устроен мир. Но иногда это становится невыносимым. Я включаю на телефоне вторую часть 40-й симфонии Моцарта соль минор. Музыка всегда меня успокаивала, надеюсь, что и Еву она вытащит из мира грез. — Посмотри, Змейка, – прошу я, чуть приподнимая ее подбородок. – Видишь звезды? Они кажутся такими настоящими, да? Но многие из них давно потухли. Когда мы смотрим на самую дальнюю из видимых звезд, мы смотрим на четыре миллиарда лет в прошлое. Свет от нее, путешествующий со скоростью почти в триста тысяч километров в секунду, достигает нас только через много лет. Мы видим то, чего уже не существует. — Оно существует… и они тоже… и он… он будет в ярости… — Как и свет звезд, твои галлюцинации – отголоски прошлого. А некоторые и вовсе – плод страхов. Чего ты боишься? — Ты тоже должен бояться. Его… Меня… ее… Вальтера… — Я не боюсь даже смерти, Змейка, – выдыхаю ей на ухо. – И по мне никто грустить не будет, кроме моих собак. Меня словно вообще не существует, так что, если жизнь завтра оборвется, я ничего не потеряю, я ничего не принес в этот мир. — Я боюсь… — Вальтера? Кто он? Или своего отражения? Оно ведь и есть Рената, верно? Ты называешь себя этим именем. — Нет, я… боюсь тебя. Моцарт, будто подыгрывая, ускоряет оркестр. — Неужели я настолько страшный? – тихо смеюсь, приглаживая ее волосы. Она проводит ладонью по моей щеке. — Чувство… странное. Ты должен отправить меня за решетку. А я… верю тебе. Она обвивает руками мою шею и садится на меня сверху, обхватывает ногами. Я забываю, как дышать. Чувствую горячее дыхание на губах, вкус голубики, тонкие пальцы в волосах и язык, который робко касается моего… Ева меня целует. * * * Сначала я пораженно замираю. Много чего ожидал. Нож в спину, скажем, или карандаш в глаз. Но точно не поцелуй. Представлял и хотел… но не ожидал, да и вообще боялся, что подобное случится, ведь знай Ева правду, давно убила бы меня. А тут вдруг поцелуй… Инстинктивно я забираюсь ладонями под одеяло и крепко сжимаю руки на тонкой талии, словно боюсь, что Ева растворится, окажется туманной фантазией. Нет, черт возьми. Она со мной. И ее теплые губы касаются моих губ. Не сдержавшись, я отвечаю на поцелуй. Жадно. И лихорадочно. Девушка вздрагивает, когда я сплетаю наши языки и прижимаю ее всем телом к себе. Холодный воздух касается разгоряченной кожи. Приятный диссонанс. Я мечтаю стянуть с Евы одеяла, халат и… Твою мать! Что я делаю? Разрываю поцелуй и касаюсь ее лба своим. Глаза закрыты. Я качаю головой, пытаюсь восстановить дыхание и жду, когда сердце перестанет вылетать из груди в стратосферу, а потом шепчу: |