Книга Демонхаус, страница 37 – Софи Баунт

Мне люто тошно. Улица отрезвляет, возвращает в пережитый кошмар, и я начинаю задаваться вопросом: что, блядь, вообще произошло десятью минутами раньше? Почему я спокоен? Мою невесту… изнасиловали!

Я цепляюсь за эту осклизлую мысль, прогоняю между извилинами: после смерти их совсем не осталось, раз я так умиротворенно иду провожать Ингу к воротам. Господи! Какой же я позорник…

Запустив пальцы в черные волосы на макушке, я оттягиваю их до боли, едва не выдираю клок.

Ну, Сара… убью голыми руками!

Я массирую переносицу, раздумывая о том, как стоял и просто смотрел, когда Рон насиловал мою невесту. Да, я ничего не мог сделать, но от этого не легче. Мне куда проще пережить издевательства над самим собой, это для меня не новое мероприятие, а хорошо забытое старое, однако я всегда был один и мне не приходилось переживать за страдания дорогих мне людей. Я привык жить в вечном страхе. Со временем страх превращается в пустоту, и ты больше ничего не чувствуешь. Подобно спроектированным мной зданиям, я создал для себя раковину, как устрица, и захлопнулся в ней, не давая никому приблизиться, – в месте, где я чувствовал себя в безопасности, где никто меня не достанет. Я всегда мог защитить только самого себя. Ведь кто я без этой раковины? Ничтожный слизняк? Я привык не принимать ничего на свой счет и закрываться в раковине, когда кто-то хочет меня задеть, но мне не приходилось думать о том, как за пределами моей раковины чувствуют себя другие. Страх за других – это… новый уровень беспомощности, к которому я не готов.

Из угрызений совести меня вырывает Инга.

Она испуганно оглядывается и озадаченно бубнит:

— Я же… была у ворот.

В недоумении я округляю глаза.

Полный провал в памяти? Идеально. Сколько зверств может совершить ведьма и остаться безнаказанной?

Я заглядываю в серые глаза Инги, но она заперла свои чувства за сотней железных дверей и яростно смотрит на меня. Ах да… Мы же расстались на той ноте, что я мудак, а она шлюха. И замечательно. Теперь ей будет проще меня забыть.

Я сжимаю ее ладонь в своей и решаю сделать то единственное, что должен – избавиться от Инги. Навсегда. Пора вспомнить, что я несу за эту девушку ответственность.

— Прежде чем уйдешь, я хочу извиниться, Ини. За все, – вздыхаю я.

Я крепко держу ее руку, не давая убежать.

— Не мечтай! – Инга дергается, пинает меня коленом. – Отпусти!

— Забери мое имущество. Пусть юрист составит договор дарения или завещание… – Я замолкаю и не знаю, смеяться здесь или рыдать, осознавая, насколько абсурдны мои слова. Откуда же Инге знать, что она разговаривает с живым трупом? Я поджимаю губы и продолжаю: – Все подпишу. Все, что потребуется. Обещаю. Сделай, как я прошу.

Инга прикладывает ладонь к моему лбу, проверяя температуру.

— Ты чокнулся? – спрашивает она надтреснутым голосом.

— Возможно.

— Рекс, я… нет, так нельзя, – Она жалобно ноет: – Да, ты виноват. И я виновата… очень виновата. Прости за Тима! Это так глупо, Господи! Как мы до этого докатились?

Она обнимает меня и сквозь слезы щебечет:

— Давай вернемся домой. Все можно исправить!

— Мы то и дело грызлись. Ты манипулировала мной истериками, а я, дурак, велся. Иди одна. Я остаюсь.

Инга всхлипывает и крепче обхватывает меня.

— У всех бывают сложности в отношениях. Рекс, ты ведь не сдаешься, не пасуешь перед трудностями. Почему сейчас хочешь все разрушить?