Онлайн книга «Демонхаус»
|
— Добро пожаловать в вечный кошмар, – звериным рычащим голосом заявляет Волаглион. Я проваливаюсь на два этажа вниз, поднимаю голову и вижу ту самую дверь… она открывается, и синий свет врезается в глаза, в ушах – женский крик, нечто тянет меня, и как ни стараюсь цепляться за бетон – все бесполезно. Дверь затягивает… И я отключаюсь. Глава 48 Лимб — Вор! Я пытаюсь подняться, но не могу и беспомощно закрываюсь руками. Отец ударяет по плечу электрическим проводом, ударяет за то, что я вытащил деньги из его кошелька. Я этого не делал, но отцу перечить нельзя. — Кража – ужасный грех, Рекс! Ты будешь гореть на восьмом круге ада, на восьмом! Ты этого хочешь? Щенок неблагодарный! От ударов проводом остаются синяки, на предплечьях лопается кожа, но я стараюсь не убирать руки от головы, чтобы отец не попал по лицу, иначе он накажет меня и за это. Его серые глаза блестят начищенными монетами. Запутанные черные волосы вздымаются. Рот искажен от ярости. Отец кричит все громче. — Встань на колени и молись! Встань, кому говорю! Он поднимает меня за шиворот и толкает к стене. В свои семь лет я очень щуплый, так что отец с легкостью швыряет меня как вздумается и называет собачьим отродьем. Моя мать была сукой. А я пошел в нее. Не знаю, кто она на самом деле. Я ее едва помню. Роскошные светлые волосы, задумчивая и худая – вот и все воспоминания о ней, даже лицо ее я помню смутно, ведь в доме нет ее фотографий. Я обязан помнить главное: мать бросила меня, а отец посвятил мне жизнь. Возможно, я виноват, возможно, я хожу во сне как одержимый, и отец прав: я вор… и должен заплатить за это. Зажмурившись, я жду удара и обливаюсь слезами, но ничего не происходит. Когда оглядываюсь – отца нет. Я моргаю, стараюсь не шевелиться. Невозможно угадать, ушел отец или подслушивает и внезапно выскочит из-за угла с ремнем. В одну минуту он читает мне сказки на ночь и целует в лоб, обещая защищать, а в следующую – вскипает от нуля до тысячи градусов и тащит за волосы в подвал. Отец заходит в комнату, качая головой, и окидывает меня печальным взглядом. — Ты ведь знаешь, как я люблю тебя, – говорит он, садясь рядом и гладя меня по макушке. От него исходит запах ладана, дыма и спирта. – Зачем ты вынуждаешь это делать, Рекс? Почему не можешь вести себя хорошо? Я боюсь за тебя, – он обнимает меня, – так боюсь, так люблю… — Прости, папа, – всхлипываю я. – Прости, пожалуйста. Отец тоже рыдает. Меня охватывает паника. У отца есть одна излюбленная схема, к которой он прибегает, и начинается она с признаний в любви, а потом… — Не надо, – умоляю я, стараясь выскользнуть из мозолистых ладоней. – Я больше не буду, не буду! — Я не хочу, чтобы бог наказал тебя, ты знаешь, как я этого не хочу, и знаешь, что делают с ворами… — Нет, папа! Меня мучит странная мысль, что отец всегда любил рассказывать о том, какой он горячо верующий и правильный, а на самом деле он легко мог украсть что-то в церкви. Это в духе отца – оправдывать свои поступки благими целями. Я выпадаю из размышлений, словно не своих, когда отец тащит меня на кухню. — Прости, я больше не буду! – вою я, когда отец прикладывает мою ладонь к горячей конфорке. * * * — Ты заставил это сделать, – вздыхает отец. Он тащит меня к дверям подвала, пока я воплю не столько от боли, сколько от ужаса, что никто не поможет. Я совершенно один. Отцу нельзя перечить. Его не одолеть. Он – все. Он – весь мир. |