Книга Демонхаус, страница 206 – Софи Баунт

Я бормочу какой-то бред под нос.

— Что с Ингой? – озадачивается он.

— Ее нет.

— В смысле?

— Демон… разорвал… ее душу… и вылечил Сару… или не вылечил…

Я поднимаю на него глаза и начинаю хохотать, точно сумасшедший, хохотать сквозь слезы. Рон отскакивает от меня, как от ночного кошмара, и несется во тьму подвала, навстречу тому, что разобьет его давным-давно мертвое сердце.

Чудом я нахожу силы подняться и пойти за ним. За пять метров от двери я слышу дикий рев – острый, разрывающий пространство звук отражается от стен и разбивается на миллионы кусков, проскальзывающих во все углы дома сорок семь, нашего гребаного Демонхауса. Рон стоит на коленях перед креслом, сжимает ладонь Инги. Я чувствую мимолетную тягу к этому человеку, которого столько времени ненавидел, словно общее горе сплело нас в единый организм, и вой Рона призывает меня его подхватить, превратить в тоскливую песнь стаи волков.

Мы с демоном, щетинясь, смотрим друг на друга. И вдруг Рон лягает шкаф со склянками.

Он орет:

— Ублюдок! Тварь! Исчадие бездны!

А потом, хватает нож, упавший с полки, и бросается на Волаглиона. Молниеносно! Он умудряется вогнать острие по самую рукоятку в бедро демона, когда тот отбивает удар, намеченный в шею.

Тьма оживает, тянется с углов и придавливает Рона к полу, стягивает его конечности, будто кнутами, сдавливает.

Самое ужасное в этой картине не само зрелище, а то, что я молча стою и смотрю, не пытаясь помочь. Я остолбенел. Я просто завис от шока…

— Двадцать лет ты жил в этом доме, – властно произносит демон. Щупальца тьмы продолжают сжимать ноги, руки и шею Рона. – А так и не осознал, кем являешься – рабом, исполняющим то, что тебе прикажут, ты плохо усвоил этот факт, и, видимо, пришло время тебе все объяснить.

Волаглион щелкает пальцами, и тьма разрывается на куски – вместе с частями Рона. Демон поднимает каштановолосую голову, поворачивается и усмехается. То, что осталось от Рона, орет от боли.

Скоро все закончится.

Теперь эта фраза поедает мои мозги ежечасно, ведь с каждой секундой («Тик-так, тик-так», – громко поют часы во всем доме, словно насмехаясь надо мной) приближается смерть – вечная тьма, где нет ни воспоминаний, ни мыслей, ни света. Это даже не смерть. Это хуже, чем смерть. Меня сотрут из реальности, как лишний карандашный штрих, словно никогда и не существовавший. Маленькое пятнышко на листке, конечно, останется. Это пятнышко – те, кто знал меня при жизни, но со временем и о пятнышке по имени Рекс все забудут, подобно тому, как люди забывают и гадают о жизни людей, населявших Землю тысячи лет назад: бог его знает, что из переданных историй правда, а что нет.

Мне не было бы так хреново, умирай я от какого-нибудь рака и не знай о демонах, ведьмах и прочей чертовщине, ведь раз Волаглион прибыл из преисподней, то, значит… и рай существует? Может, и не рай, но все-таки жизнь после смерти, не важно какая, но существует, и мне никогда не стать ее частью.

Этот факт сводит с ума.

Я подхожу к мини-бару и небрежно плескаю виски себе в стакан. Глотаю алкоголь, обжигая горло. Легче? Нет. Ни капли. Желудок ползет вверх. Тошнота возникает за языком. Плевать. Лучше буду потом на всех блевать, чем спущусь в подвал трезвым, так что я осушаю рюмку двумя глотками, а потом давлюсь остатками из бутылки, услышав визг, который разносится по всему дому, точно гребаная сигнализация (кто знал, что у Висы до того сильный голос).