Книга Проданная его светлости, страница 32 – Лиззи Голден

— Сними перчатку, — просит он.

Снова просит.

Аккуратно снимаю. Обычная рука. Впрочем, я ее уже видела.

Он берет меня за руку и нежно сжимает. Его ладонь сухая и горячая.

Меня будто жаром обдает в груди.

Всю колотит, пока старичок что-то там читает нараспев из древней книги. Хочется вырваться… и одновременно нет. Понимаю, что герцог не станет удерживать, если вырву руку, даже если убегу из зала прочь… Но почему-то внутри знаю, что он завершит то, что начал. Если свадьба не состоится сегодня, она состоится завтра. Послезавтра… Она состоится. Точка. Да только я буду прикованная магией или настоящими цепями к подобному, как у него креслу, только без колес, чтобы не было возможности сорвать этот прекрасный праздник.

Старик что-то буровит, кажется, на латыни. Совсем ничего не понимаю. Но вот он прочитал строку и выжидающе смотрит на нас.

Фабиан делает знак, к нему подходит Альм, неся маленькую черную коробочку, обитую бархатом.

— Открой, — приказывает он.

Внутри оказывается кольцо… еще краше и дороже того, что на мне сейчас. Герцог берет изящное блестящее золотое украшение и надевает на мой безымянный палец. Поверх первого кольца.

А я не понимаю, почему позволяю ему все это делать. Как будто меня приворожили.

Надев кольцо, Фабиан внимательно смотрит на меня, а потом подносит мою руку к своим губам.

Этот поцелуй… он должен был показаться мне отвратительным — таким, чтобы захотелось вытереть руку. Сейчас же. Обо что-нибудь. Хоть о штору. Но когда его теплые губы коснулись моей кожи, ее тут же обожгло, а в груди усилилось жжение. Мне показалось, будто в эту секунду дотронулись до моей души, до самого сокровенного, что оберегалось от злых людей, и что начинает нестерпимо болеть даже от такого осторожно прикосновения…

По щекам катятся предательские слезы. Ничего не могу с ними поделать.

— Почему ты плачешь? — шепотом спрашивает он, не выпуская моей руки из своей.

— Больно, — выдавливаю я.

— Что… где болит? — Его взгляд становится встревоженным, будто он и впрямь обо мне волнуется.

— Голова раскалывается и в груди печет.

— Нужно позвать целителя, — говорит он, ища глазами кого-то, может, того же Альма, чтобы дать поручение.

— Целитель на месте, — шепчу я, думая, какая же это ирония.

— Так в чем же дело? — Он смотрит на меня в упор. — Целители могут лечить себя, я знаю…

— Это не лечится, — повторяю его же фразу.

У него чуть глаза на лоб не лезут.

— Такого не может быть…

— Это все потому, что вы запретили себя лечить. Что непонятного? — цежу сквозь зубы. — Много же вы знаете о целителях — совсем ничего. Как и о любви.

Последнее вырывается у меня неожиданно. Хотела доиграть этот фарс до конца, но эта зудящая и ноющая боль просто выбила меня из колеи.

Фабиан медленно разжимает пальцы. Боль в висках ослабевает, но все еще немного пульсирует.

— Любовь, — горько произносит он. — А что ты знаешь о любви?

— Да уж побольше вашего, — бурчу я. — И узнала бы еще… если бы вы не нарушили мои планы.

— Твои планы не имели ничего общего с тем, что ты себе представляешь. — Он отворачивается.

— Ой, а вы много о них знаете, да? — парирую я.

— Допустим, знаю.

— И специально, что ли, забрали меня к себе и устроили… весь этот балаган? — шиплю я.

— Тот, кто любит, не допустит свадьбы своего драгоценного сокровища с кем-то другим, — шипит он в ответ. — Значит ему все равно…