Книга Это по любви, страница 20 – Рина Райт

Он не отвечает сразу — ловит мой взгляд, а потом медленно проводит пальцами по краю своего бокала, будто играет с паузой, натягивая незримую струну между нами. В этот момент напряжение становится почти осязаемым.

— Хотел. Ещё тогда, в номере… — он чуть усмехается, и этот жест обостряет ожидание. — Но стоило тебе появиться в том платье, и ни о чём другом думать уже не мог.

Я напрягаюсь, слегка подаюсь вперёд, чувствуя, как внутри начинает подниматься знакомая дрожь — смесь предвкушения, желания и острого, почти опасного волнения. Всё это переплетается с тонкой нитью страха, создавая внутри странный, щекочущий коктейль.

— А сейчас? — мой голос звучит тише, почти шепотом.

Я понимаю, что специально провоцирую его, будто нарочно подливаю масла в огонь нашего напряжения. Сознательно делаю шаг навстречу этому риску. Я знаю, это опасная игра, и всё же не могу остановиться.

Ник не отводит взгляда, говорит чётко и медленно, будто ставит окончательную точку:

— А сейчас, Ника, я только и думаю о том, как ты выглядела на коленях передо мной.

У меня перехватывает дыхание, сердце будто вышибает воздух из груди. В ушах гудит кровь, а кожу тут же обдаёт жаром — тонкой, ослепительной волной, от которой хочется сжаться от смущения и в то же время... не отводить глаз.

Слова, произнесённые Ником так буднично, обжигают сильнее любого алкоголя. Они разливаются по венам острым, неудержимым жаром, заставляя напрячься каждую мышцу в теле — слишком остро, слишком реально.

Наконец, не выдерживаю его взгляда и делаю большой глоток ледяного пива, жадно ухватившись за вкус солода, будто надеюсь спрятаться за этим простым жестом хотя бы на секунду.

— Слишком откровенно? — голос Ника слегка насмешлив, в нём проскальзывает едва заметное удовлетворение своим эффектом. Уголки губ приподнимаются чуть выше, и я чувствую, что он нарочно выводит меня из равновесия, наслаждается этой тонкой игрой напряжения между нами.

Пожимаю плечами, делая вид, что мне всё равно, хотя внутри всё дрожит от напряжения. Когда-то я бы легко отшутилась или свела такой выпад от Глеба к безобидному флирту, превратив всё в игру. Но из уст Янковского эта фраза звучит совсем иначе — слишком вызывающе, слишком опасно, словно прямой вызов.

Мне становится не по себе. Есть в его словах нечто такое, что будто бы даёт ему власть. Кажется, если бы Ник сейчас захотел, он мог бы без особых усилий поставить меня на колени прямо здесь, среди этого многолюдного паба, под взглядами посторонних, превратив обычное место в наше личное пространство игры, страсти, подчинения. И эта мысль одновременно пугает и… неожиданно возбуждает.

— Ника, если ты будешь моей, придётся привыкнуть к моей прямолинейности.

— А я буду? — спрашиваю, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Давай к делу, — вдруг говорит он твёрдо, и в его взгляде появляется деловая уверенность. — Нам стоит обсудить условия, пока мы оба трезвые.

Мой пульс сбивается, внутри всё сжимается. Я пытаюсь усмехнуться, чтобы хоть немного разрядить атмосферу:

— Ты прям как в переговорах.

Но голос всё равно срывается. Я ощущаю, что любое лишнее движение или неверный ответ могут изменить сейчас очень многое.

Он смотрит на меня пристально и спокойно, прижимая бокал к губам, его глаза не отпускают меня ни на секунду. Я едва дышу, напряжение будто тянет позвоночник струной.