Книга Застенчивый монстр, страница 81 – Натали Рик

— Мила! — Савелий пытается пробиться ко мне, но толпа охранников и паникующих гостей оттесняет его.

Меня сбивают с ног. Кто-то наступает мне на подол платья, я слышу треск шелка. Паника — это живое существо, оно топчет, душит и орет сотнями голосов. Я теряю ориентацию. Дым щиплет глаза, я кашляю, пытаясь нащупать опору.

— Савва! Савелий! — кричу я, но голос тонет в реве огня и грохоте падающих декораций.

Страх обволакивает меня, как саван. Я одна. В этом горящем аду, среди уродов, которых я сама спровоцировала. Я ползу в сторону, где, как мне кажется, был выход, но натыкаюсь только на стену дыма. Боль в легких становится невыносимой. Это конец. Я сдохну в этом ошейнике, в этом чертовом шелковом платье.

Внезапно чья-то сильная рука хватает меня за предплечье и рывком выдергивает из-под ног бегущей толпы. Я вскрикиваю, готовясь защищаться, но сквозь пелену дыма вижу знакомую белую маску. Она обгорела с одного края, фарфор потрескался, но это он.

— Держись за меня! Не отпускай! — его голос звучит глухо, Савелий хрипло кашляет.

Огонь расползается по потолку, сверху начинает капать что-то расплавленное.

Мы прорываемся сквозь стену дыма. Я вижу впереди массивные дубовые двери главного выхода, но они заперты. Наверное, охрана заблокировала их снаружи после того, как пришла я, чтобы никто не вынес «грязное белье» особняка в город. Люди бьются в них, как птицы в клетке, крики становятся всё более отчаянными.

— Не туда! Сюда! — Савелий тянет меня в узкий боковой коридор, который ведет из амфитеатра к служебным помещениям.

Он распахивает тяжелую железную дверь. Мы вваливаемся в холодный ночной воздух, и я жадно, до боли в легких, вдыхаю кислород. Савелий не останавливается. Он захлопывает дверь, и я замираю. Я вижу это отчетливо — он достает те самые ключи с брелоком-змеей. Мои пальцы разжались в толпе, но он успел их поднять.

Он вставляет ключ в скважину и с силой проворачивает его. Раздается тяжелый лязг засова.

— Что ты делаешь? — выдыхаю я, глядя на его напряженную спину.

Он поворачивается ко мне. Маска Пьеро треснула пополам, и я вижу половину лица, измазанного сажей, со злыми, горящими глазами. Он тяжело дышит.

— Я закрываю их, Мила. Всех. Пусть сгорят все к чертям, — он бросает связку ключей в густую траву. — Иначе, это никогда не закончится…

Я смотрю на горящий особняк, слышу приглушенные крики за железной дверью и чувствую, как по шее всё еще течет холодная цепочка ошейника. Савелий хватает меня за руку, и на этот раз это не «захват мастера». Это рука человека, который только что сжег свой мир, чтобы я могла дышать.

— Пойдем, — шепчет он устало. — Всё кончено.

Из здания с другой стороны вываливается, охваченная паникой, толпа тех, кто придавался утехам и веселью в гостевом зале. Они не имели прямого отношения к играм, но определенно догадывались о том, что за закрытыми дверьми амфитеатра происходит что-то грязное и ужасное.

Савелий уверенно тянет меня к машине, но с каждым шагом его поступь становится тяжелее и тише.

— Твою мать! — яростно рычит сквозь зубы в ночное небо.

И если бы слово имело физическую силу, то он бы проклял и разнес своим рыком все небеса.

— Садись в машину, Мила!

— Ты куда…?

— В машину, я сказал!

Железо двери лязгает, отрезая Савелия от меня, и этот звук кажется финальной точкой в моей прошлой, нормальной жизни. Глупо и бесполезно сижу в салоне его автомобиля, вцепившись пальцами в кожаную обивку сиденья с такой силой, что белеют костяшки. В зеркале заднего вида полыхает особняк, будто огромный погребальный костер, бросая пляшущие оранжевые тени на обширную территорию.