Книга Соткана солью, страница 61 – Полина Раевская

Спортивный интерес? Может, даже спор какой-нибудь?

Подъезжая к дому, я себе клятвенно обещаю, что Богдан Красавин со мной больше не повторится. Хватит с меня хаоса! Всего ничего знаю этого мальчишку, а уже в травмпункте побывала, по туалетам и подсобкам поныкалась, до невминоза напилась, потеряла сумку, плащ, расположение сына и вишенкой на торте – едва не залетела в новости какой-нибудь желтой газетенки. Да у меня за десять последних лет событий меньше, чем за последние пару дней.

Будь я помоложе, может, это и выглядело бы весело, но в сорок смахивает на серьезный кризис. Стать одной их тех жалких теток, съехавших с катушек в попытке запрыгнуть в последний вагон уходящего поезда – упаси, боже! У меня бизнес, взрослые дети, я не имею право делать из себя посмешище. А именно посмешищем я вчера и была.

Стыд и унижение вновь накрывают с головой, заставляя сжаться от воспоминаний о прошедшей ночи. Такая я в них жалкая, такая нелепая. Неудивительно, что боксерик послал разошедшуюся спьяну тетю-мотю с ее убогими потугами в сексуальность. Разнообразие разнообразием, а благотворительность – это уже совсем другое дело, не каждый сдюжит.

Сейчас бы посмеяться над собой, но не смешно это. Больно и грустно.

Как ни крути, от одиночества и собственной отверженности устаешь. Вопреки всему хочется тепла, хочется нежности, хочется любить, заботиться, как прабабушка когда-то учила: открыто, честно, чутко. Но, когда думаешь о моментах своей открытости миру, мечтаешь лишь об одном – прекратить существовать, потому что выворачиваешься наизнанку, выворачиваешься и каждый раз оказываешься совершенно беспомощен перед чужой беспечной жестокостью. Тебя легкомысленно разбивают на запчасти, а ты потом путаешь их местами в попытке воссоздать себя заново и живешь несуразным Франкенштейном, выстроившим вокруг крепость из обломков своей жизни и себя самого. А если только попытаешься с этим что-то сделать, ослабить контроль, как хрясь, и плюс тысяча новых кирпичиков к личной китайской стене, словно удар указкой по голове от раздраженного учителя, задолбавшегося повторять: “Быть постоянно начеку – лучшее решение”.

И оно действительно лучшее, но разрушительно-утомительное. И ничего с этим не поделаешь, раз другого не дано, раз по-другому просто не умеешь. Только смириться.

Поплакав тихонько, принимая душ, привожу себя в порядок и, попивая кофе на овсяном молоке, включаюсь в привычную рутину.

Звоню своей ассистентке, чтобы обсудить расписание и неотложные вопросы. Их за прошедшие два дня накопилась куча. Пообещав приехать в офис через час, набираю Монастырской.

Та отвечает далеко не с первого раза и таким жутким голосом, что мой на фоне этого пропитого скрежета кажется еще звоночком.

— Господи, ты жива? – не могу сдержать укоризны, хоть сама недалеко уехала. Но мне простительно, я раз в столетие выдаю коленца, а у Монастырской что ни неделя, то загул.

— Нет, затрахана до смерти, – с довольным, но звучащим крайне вульгарно, смешком хрипит Надька.

— Ну, рада за тебя. Все нормально?

— Угу. Ты как? Нашла своего красавчика?

— Нашла.

— О. И что? – тут же оживляется она, чем неимоверно бесит.

Не хочется признавать, но права мама: одни мужики на уме. Хоть бы озаботилась тем, что притащила подругу в клуб и бросила одну. Но зачем? Лариса же у нас ответственная, всегда держит руку на пульсе, с ней ничего не может случиться, кроме самоедства. И оно безусловно так, но раз в тысячелетие и палка стреляет.