Книга Соткана солью, страница 45 – Полина Раевская

Ему хотелось уколоть и показать мне, что меня можно заменить, если я не буду удобной.

Надо признать, действенный способ. В первое мгновение меня охватил привычный страх – вновь потерять, не удержать, вновь оказаться недостаточно хорошей, вновь испытать это невыносимое чувство собственной неполноценности. Моя готовность помириться с сыном, как всегда, не знала границ. А потом, когда дверь за ним с Долговым захлопнулась, и на подъездной дорожке затих мягкий шорох шин, пришло понимание, что я вновь на те же грабли. И такая усталость накатила, что стало вдруг совершенно все равно, будет ли Денису у отца лучше – хуже, виновата ли я – не виновата, хорошая мать – плохая, правильно, что отпустила – неправильно…

Плевать! Надоело все. Просто надоело!

Возможно, во мне говорит обида и, услышав кто-то со стороны, осудил бы за такое. Но кто-то со стороны вряд ли знает, каково это всегда быть любящим, но никогда любимым. Каково строить мечты, планы, нанизывая на тонкую нить бусины из сплошных “если”, чтобы по итогу завязать их на собственном горле.

Поэтому к черту! К черту все и всех!

С этими мыслями выключаю разрывающийся телефон. Кому там и что нужно, мне совершенно не интересно. Все, чего я хочу – это хотя бы на восемь часов выпилиться из этого мира.

После двух рюмок коньяка у меня это получается с блеском. Вымотанная отрубаюсь под утро сразу же, стоит только коснуться головой подушки, и сплю сном младенца.

Как оказалось, недолго. Ближе к обеду, перепробовав все мыслимые и немыслимые способы, Монастырская попадает на территорию дома и будит меня отборнейшим матом.

— Ну, ты даешь, конечно! Напугала нас с Ольгой, она уже готова была вылетать. Всю ночь тебе звонила, вся извелась, с утра пораньше меня подняла. И вот я тут кружу, никак вашу охрану умаслить не могу. Но потом Оля им позвонила, предоставила по факсу все документы – такой дурдом! Я говорю им, что могло что-то случиться, а им хоть бы хны…

— Ну, правильно. Это вы с ничего панику развели, уже и поспать нельзя, – хриплю в попытках продрать заплывшие от слез глаза и иду в ванную.

— Ага, с ничего! То-то у тебя видок – краше в гроб кладут. Позвони, кстати, Оле. Она там бедная места себе не находит, что ты, да как ты…

— Позвоню. Иди кофе пока приготовь, – бросаю раздраженно и прежде, чем Надя успевает возмутиться, захлопываю дверь.

Мне, конечно, отрадно, что обо мне беспокоятся, но все же создавать столько шума на ровном месте – пожалуй, чересчур. Я пережила достаточно дерьма в своей жизни, чтобы смело называть себя стрессоустойчивой женщиной. Хотя полумертвое, как Надя и сказала, отражение в зеркале вызывает сомнение. Чувствую себя соответствующе.

Контрастный душ и маска для лица немного выправляют ситуацию, но стоит кое-как собраться с силами и включить телефон, как меня саваном накрывает бесчисленное количество пропущенных звонков и сообщений от Долгова, матери, брата, дочери, Нади, ассистентки и Красавина.

Желудок начинает скручивать узлом, а руки дрожать. Первые четыре чата даже не открываю. И так знаю, что там сплошные упреки, и уже заранее чувствую себя виноватой. Мне стыдно, что им пришлось поволноваться, и в то же время зло берет.

Может, еще извиняться начать перед всеми?! Ах, простите, что заставила обратить на себя внимание и создала неудобства. Как это я так – взяла да позволила себе проявить лишнии эмоции?!