Книга Соткана солью, страница 159 – Полина Раевская

— Найми частного детектива, – предлагает Надюха, когда я делюсь своими переживаниями.

— Сдурела? – поперхнувшись чаем, едва сдерживаю смех. Как придумает – хоть стой, хоть падай.

— А что? В конце концов, так старательно не трут биографию, если там не заляпано отборным дерьмцом. Твоему Красавину, я уже тебе говорила, менеджеры и пиарщики точно хорошо потерли парочку лет, ощущение, будто парень родился, появился и теперь вдруг звезда.

— Ну, не вдруг, уж не надо. У него куча проведенных боев, побед и званий.

— Ладно-ладно, не кипятись. Ты же понимаешь, о чем я? Дыма без огня не бывает. Ты – женщина не просто богатая, а очень богатая. Тебе надо подбирать окружение крайне осторожно. Знаешь, сколько вокруг аферюг среди этих звездуль? О, там только и успевай держать руку на пульсе, иначе сама не заметишь, как отписываешь все свое состояние и выходишь из окна. А что ты так смотришь? Сколько случаев!

— Господи, Надька, ты Агату Кристи что ли перечитала? – закатываю глаза и, засмеявшись, отмахиваюсь. Даже сразу как-то легче становится, и все переживания кажутся глупостью несусветной.

— Если бы там что-то такое было, он бы не отвез меня к своей бабушке и друзьям знакомиться, – привожу железобетонный аргумент и тут же жалею.

— Ты что, познакомилась с его родней? – вытаращив глаза, смотрит на меня Монастырская, как на пришельца.

Черт! Не хотела я об этом рассказывать, ибо отвечать на вопросы, ответов на которые у меня пока нет – мне совсем не улыбалось, но вот эти недоуменно вскинутые брови что-то во мне неприятно цепляют, заставляя оборонительно бросить:

— Ну, да. А что?

Монастырская, застыв, открывает рот, чтобы явно выдать что-то эдакое, но тут же обрывает саму себя:

— Так, стоп! Вот эти дыбошки давай сведем на ноль. Я сейчас просто пытаюсь понять, что происходит.

— А что происходит? – пожимаю плечами невозмутимо, будто я каждый день летаю знакомиться с родственниками мужиков, с которыми у меня якобы «просто секс».

Когда я соглашалась, почему-то все это выглядело в самом деле, как «а что такого?», теперь же под многозначительным взглядом Нади хочется покрутить себе у виска.

Господи, о чем я вообще думала?

— Прохода, – тянет Монастырская с нажимом, продолжая сканировать меня в поисках понятных только ей знаков.

— Ну, что? – не выдержав, вновь ухожу в нападение. Сознаваться, что поплыла от мальчишки – в очередной раз расписаться в собственном идиотизме.

— Ничего, – осушив бокал, качает Надя головой, будто все поняв и тяжело вздохнув, продолжает. – Переживаю просто. Я же тебя знаю: хорохоришься только, а сама-то без кожи. Чуть дунешь и изранишь всю.

— Ну, прям уж, – отмахиваюсь, сглотнув острый ком. – С моим опытом…

— Вот именно. Оно же как: сторонишься, скалишься вся такая прошаренная, а потом херак – и всю себя ковром уложила под чьи-нибудь ноги, и никакой опыт не помогает.

Я хмыкаю и, взяв прихватки, разворачиваюсь к духовке, чтобы проверить мясо, не зная, что сказать.

Хотелось бы уйти в отрицание, но я буквально позавчера проглотила то, что меня унизили на глазах какой-то щеглухи, хотя клялась и божилась, что больше никогда, и ни за что. И пусть мне удалось отстоять себя, и конфликт вроде как решен в мою пользу, но факт остается фактом – я проглотила свое унижение, а не ушла, как должна была и как обещала себе. Что дальше – даже думать не хочу.