Книга Соткана солью, страница 156 – Полина Раевская

Зачем? Ну, зачем это нужно было? Чтобы что?

Упасть изломанной в крошево, изодранной, штопаной-перештопаной, озлобленной сукой в объятия искреннего мальчика и выломать ему хребет своим недоверием и страхами, как когда-то выломали мне? Разве это справедливо?

Все, что там внутри ворошкается к нему, оно заковано в черный переплет. И я не знаю, что с этим делать. Кто-то скажет: «быть здесь и сейчас», но проклятое «а надолго ли?» все равно выжирает изнутри и дергает что-то до ноющей боли, до страха, до паники, толкающей в совершенное безумие.

Я снова втягиваю с шумом запах моего, опоздавшего на шестнадцать лет, счастья, вожу кончиком носа по его шее, касаюсь мурашек губами и не могу надышаться. Мне мало, так катострофически мало…

С обреченной безнадежностью циничного доктора ставлю себе диагноз: влюбилась! Снова, с еще большей силой: пылко, пьяно, дурно, до скрежета, до хрипоты, до потери рассудка, что кричит: «Беги, дура! Зачем тебе?», любить и снова страдать, снова млеть от каждого взгляда, жеста, а потом часами думать о том, что нужно срочно это прекращать, пока еще не совсем кислород перекрыт, пока еще можно дышать не только рядом с ним. Ведь можно? Что-то внутри меня смеется иступленно, пока я качаюсь с ним в одном ритме и с комом в горле слушаю, как он напевает себе под нос бархатной хрипотцой «Она будет любима, она будет любима», кромсая меня на лоскуты.

— Молодцы, хорошо поздравили мать с Новым годом! А тебе вот делать-то нечего – срываться и лететь по первому зову, – бухтит Надька, попивая шампанское, пока я готовлю ужин к приезду детей.

— А что я должна была? Сказать: «извините, но мама сейчас отдыхает с любовником»?

— Да хоть бы и так. Что в этом такого? Имеешь полное право! А то, значит, как у них планы – так, мама, давай как-нибудь сама по себе, а как сорвалось – вынь да положь. Знаешь, как это называется?

О, я знаю! Богдан уже просветил ёмким «потреблядство». И не скажу, что я с ним не согласна. Согласна и ещё как. Мне обидно, самолюбие так и подстегивало ткнуть деток носами, словно котят, обоссавших палас, в их недавнее «переночуй в отеле» и «забери меня от этой позорной мамаши», но я на всю жизнь запомнила, как мать отыгрывалась на мне за мои ошибки, и такого для своих детей не хочу, хоть их проблемы в сравнении с моими – сущие пустяки и вполне могут подождать несколько дней.

Каждому человеку нужен дом, двери которого всегда будут для него открыты, где его ждут безоговорочная поддержка и понимание. У моих детей он был, есть и будет в моем лице даже, если они не способны это оценить и понять. Хотя не скрою, помимо этой причины у моего побега – иначе не назовешь, – есть еще одна.

Страх.

Банальный страх, схвативший меня за горло прямо в такси, несшим нас с Красавиным с вечеринки к дому Веры Варламовной. Я смотрела на Богдана такого сонного, утомленного и безумно красивого, и плыла, будто пьяная, подмечая крошечную родинку на кончике носа, шрамик под бровью и на скуле, и то, какие у него по-девчоночьи загнутые, густые ресницы, понимая, что мне пиздец. Самый что ни на есть, потому что желание взять спицы и, как Лаличка, начать вязать свитер, ощущалось вполне реальным.

И хотелось бы все же списать на алкоголь этот сумасшедший трепет, но шампанское уже отыграло свою искристую симфонию в моей крови и отдавалось исключительно легкой болью в висках.