Книга Соткана солью, страница 150 – Полина Раевская

— Боня, а ты у нас, оказывается, каблук. Или тебе настолько пофиг?

— В каком смысле? – спокойно отзывается Богдан, но я чувствую, как напрягается его тело, да и густеет атмосфера вокруг.

— Началось, – доносится откуда-то слева с тяжелым вздохом.

— Ну, вот я бы своей женщине никогда бы не позволил светить жопой, – вальяжно развалившись и делая глоток виски, поясняет явный придурок.

Меня так и подмывает сказать, что жопа тут одна и, однозначно, в башке такого парнокопытного, как он, но, судя по закатывающимся глазам окружающих, здесь явно долгая история неприязни и встревать не стоит.

— И? Меня должны волновать твои отношения с твоей женщиной? – насмешливо уточняет Богдан, даже не меняя позы, на что мелированный оскаливается акульей улыбочкой.

— Нет, но ты же понимаешь, как это выглядит?

— Да, как очередная твоя, тупая попытка доебаться, Вадь, – холодно парирует Богдан и снисходительно бросает. – Никак не угомонишься, что отправил тебя в нокаут на второй минуте?

— О, ну, конечно, – наигранно смеется Вадик, явно задетый, – как же ты мог не козырнуть перед своей бабой…

— Вадя, – тянет Богдан предупреждающе, – фильтруй базар, чтобы я не «козырнул» по-полной.

— Видали, как у нашего чемпиона дела решаются, – продолжает провоцировать этот сучонок и нагнетать, явно вынуждая съездить ему по роже.

— Е-мае, Вадя, ты задолбал душнить! Откройте кто-нибудь форточку, – раздается страдальческое все оттуда же – слева.

— Да ладно, дайте человеку высказаться, – с улыбкой отзывается Богдан, хотя видно, что он взбешен. Я сжимаю его руку, чтобы не наделал глупости и он сразу же остывает. Подмигивает мне и продолжает уже спокойнее. – Окей, Вадь, раз тебе так нравится играть в несознанку, чемпион пойдет навстречу людям, которым приходится терпеть этот цирк, и без «козыряния» ответит на твои гнилые предъявы.

— Ну, надо же какое одолжение нам сделали, – язвит Вадя, вызывая у меня желание самой уже встать и «козырнуть» от души по пергидрольной башке, но Богдан, будто почувствовав, тоже успокаивающее целует меня в плечо и легонько сжимает бедро.

— Ага, цени, – отмахивается он. – Значит отвечаю на твой вопрос, Вадь. Если каблук – это мужик, который понимает, что женщина – личность и лет с восемнадцати не нуждается ни в чьем «дозволении» на те или иные действия, то да, я – каблук. Каблук, который считает, что мужик должен самоутверждаться во внешней среде, но никак не в отношениях со свой женщиной. Если мне что-то не понравится, я скажу. А все эти дозволения, разрешения, попытки прогнуть под себя – они от слабости, бездарности и неуверенности в себе. Я согласен, мужик постоянно должен что-то доказывать себе, другим мужикам, миру – такова наша природа. А знаешь, почему? Чтобы однажды его выбрала женщина и дала возможность размножаться – в этом изначально была суть, пока мы за счет грубой силы не насадили идею, что женщина – это такая не особо важная часть мужчины – то некое ребро, то слабый пол, который можно низвести до уровня корыстной, бестолковой немощи, что без мужика в этом мире ничто, а значит ее можно прилаживать, как нам нравится и удобно. Кто-то, вроде тебя, конечно, начнет сейчас орать с пеной у рта, что так оно и есть, апеллируя великими открытиями, как заслугой мужчин. Мол, мы построили этот мир и той же женщине дали право голоса лишь по доброте душевной. Ради бога, но я еще раз повторюсь, все это просто потому, что мужику вечно нужно что-то доказывать, в то время, как женщина прекрасна сама по себе. И мужик, сколько бы чего не выдумал, все равно будет бороться за нее, даже с промытой дерьмом башкой, чисто на инстинктах, потому что у нас в генетическом коде прописана простая истина: женщина – сверхценность, способная подарить новую жизнь, будущее. И надо быть дегенератом, чтобы этого не понимать. Я – не дегенерат, однозначно, а каблуком быть да под такой туфелькой, – Богдан поднимает на меня взгляд и, улыбнувшись, резюмирует, – сам Боженька велел. Вы на нее гляньте, она же невероятная.