Онлайн книга «Сказки старых переулков»
|
Говорили, что в подвале у него была собрана редкостная коллекция часов, но ни один горожанин не мог достоверно подтвердить ходившие слухи, потому что никто никогда не спускался в тот подвал. Даже старая Ралука, два раза в неделю прибиравшаяся в мастерской и в квартире на втором этаже. Хотя как раз её стараниями по городу ходили слухи о заветной двери, на которой якобы были в разных местах сразу три замочные скважины, но ни петель, ни ручки. Находились и такие, кто пытался вести с Ференцем переговоры на предмет выкупа его раритетов – однако всегда любезный и приветливый, Григореску при первых же попытках заговорить о коллекции мрачнел, насупливал брови и вежливо, но настойчиво выпроваживал посетителя. * * * Часовщику минуло пятьдесят, когда по настоянию старшин гильдии он всё же взял к себе ученика. Долго отказывавшийся, а затем ещё дольше раздумывавший над кандидатурой, Григореску в итоге выбрал, по мнению многих, не самого подходящего мальчишку – шестилетнего сына трубочиста Якуба. Маленький, тощий, с огромными, словно у летучей мыши, глазами, он выглядел то ли вечно испуганным, то ли постоянно удивляющимся всему вокруг. Самый младший в семье и от природы страшно застенчивый, Якуб редко участвовал в играх даже с братьями и сёстрами, пристраиваясь где-нибудь в уголке и наблюдая издалека, как веселится ребятня. Соседки трубочиста злословили, что мальчонка-де слаб на голову и толку из него не выйдет никакого, однако Ференц, ко всеобщему изумлению, не только настоял на ученичестве, но и, вопреки обычаю, не взял с родителей платы за обучение. Новость в Переулках обсуждали с неделю, пока более свежие события не вытеснили её из разговоров, и уже к зиме две фигурки – приземистая плотная и низкорослая щуплая – стали привычной частью здешнего пейзажа. Время, с которым так ловко управлялся Григореску, заключая его в шестерни, колёсики и пружины, летело быстро. Лысина под котелком мастера росла, а волосы по её краям с каждым годом будто выгорали на солнце, пока не стали белыми-белыми, точно пух одуванчиков. Тем временем молчаливый Якуб, оказавшийся на редкость смышлёным пареньком, вытянулся и возмужал; он всё так же был худ, но теперь в худобе его проступили жилистость и ловкость. Уже через полгода после поступления в ученики мальчишка под надзором Ференца разбирал и собирал обратно самые простые из часовых механизмов, а в двенадцать лет мог с лёгкостью сам отремонтировать и наручные часы последних моделей, и прадедушкины ходики с кукушкой, с их точно подогнанным, будто кружевным, механизмом. Когда же в семнадцать лет он вместо изрядно постаревшего Григореску полез на городскую ратушу, кто-то из наблюдавших за работой с усмешкой заметил: — Мэтр, ваш воспитанник, кажется, скоро вас превзойдёт. — Очень на это надеюсь, – без тени иронии ответил часовщик, стоявший внизу на площади и, тяжело опираясь на трость, с тревогой ловивший каждое движение Якуба у большого циферблата на башне. * * * Был конец июня. В распахнутое окошко на Господарской улочке вплывали тонкие ароматы летней ночи: влажной земли из садов, старого дерева от дверей и оконных рам, пыли с булыжной мостовой. Двое ночных сторожей, тихо переговариваясь и мерно щёлкая колотушками, прошли мимо домика часовщика, где при свете керосиновой лампы Якуб, как всегда молчаливый и внимательный, подгонял детали сложного механизма – своего «шедевра», который должен был принести ему титул мастера. |